Я до сих пор не могла поверить в то, что у меня всё получилось. В памяти пронёсся яркий фейерверк из взрывающихся и рассыпающихся на мириады искр символов. Ей-богу, полыхало и громыхало так, что думала ног не унесу! Впрочем, по-настоящему меня волновало совсем другое.
Опустившись прямо на пол у дивана, провела рукой по волосам спящего мужчины, затем легонько коснулась его лба и, не почувствовав жара, с облегчением выдохнула. Лихорадка спала. И всё же расслабляться было слишком рано, а вот перевести дух следовало. Стянула с себя мокрую обувь — пальцев ног уже совсем не чувствовала — и покосилась на камин.
— Ах ты ж предатель, — обиделась я на потухший очаг. Тот ответил треском тлеющих дров, как бы оправдываясь, что держался до последнего.
Пришлось снова вставать и плестись к единственному оплоту тепла. Я присела на корточки перед камином, подкинула поленья и подула на уже прогоревшие дрова, покрывшиеся седой золой. Однако огонь бунтовал и отказывался разгораться. Кое-как отыскала в вечерних сумерках картонный коробок, вот только и тут меня ждала засада. Отсыревшие спички ломались, крошились, но ни одна из них так и не зажглась.
— Ар-р-р! — раздосадованно рыкнула я, бросая бесполезный предмет в топку камина и отбивая зубами дробь от холода. — Ладно-ладно, — зловеще покосилась на кирпичную конструкцию, мысленно обещая ещё припомнить такую подставу. После чего переместила взгляд на уютный плед, согревающий моего спутника, и приняла неизбежное.
Стянув с себя мокрую и ледяную одежду, я юркнула под тёплое покрывало к мужчине и свернулась калачиком на краю. В таком положении и заснула. Правда, далеко не сразу. Я содрогалась от прохлады и прислушивалась к дыханию Шейна, пока усталость не взяла своё и не погрузила меня в мир сновидений.
А вот наутро… Наутро я обнаружила себя несколько в иной позе. Вальяжно вытянувшейся в полный рост и даже с раскрытой до колена ногой. В помещении стояло приятное тепло, в камине потрескивал огонь, а через мутное стекло окна пробивались первые лучи рассвета.
Это было первое, на что я обратила внимание. Второе — на моей талии по-хозяйски лежала мужская рука. А ещё — Шейн не дышал. И я бы непременно перепугалась до чёртиков, если бы не чувствовала спиной, как рьяно бьётся сердце в его груди.
Я дала себе немного времени, чтобы осмыслить ситуацию, а затем суетливо завозилась под пледом, желая перевернуться на другой бок и оказаться лицом к соседу. Когда же мои старания увенчались успехом, я первым делом осмотрела грудь рядом лежащего. На месте жутких ран образовались плотные рубцы с серо-фиалковым ободком. Заметив это, моё сердце пустилось в радостный пляс. Исцеление запустилось!
Взгляд пополз выше по выступающим ключицам, шее, волевому подбородку, чуть приоткрытым чувственным губам и наконец добрался до сияющих зелёных опалов, наблюдающих за мной с каким-то загадочным ожиданием.
— Боже, ты даже не представляешь, как сильно я рада, что с тобой всё в порядке, — вымолвила с улыбкой от уха до уха. Меня настолько переполняло счастье, что ладони сами обхватили лицо мужчины за щёки, и я без доли смущения принялась любоваться им.
— Ты что, волновалась за меня? — подколол меня этот горе-актёришка, состроив удивлённую гримасу.
— Я? За тебя? Пф-ф. Да никогда в… — Шейн не дал мне договорить, попросту запечатав рот поцелуем. Жадным и несдержанным, будто бы его морили голодом несколько месяцев и вдруг пустили к столу, заставленному угощениями.
Комната закружилась, и я вцепилась пальцами в мускулистые плечи, словно это могло помочь мне перестать тонуть в сладком омуте. Мелкая дрожь забилась по всему телу, наполняя его нежностью и томительным восторгом. Казалось, будто Шейн вкладывал в этот поцелуй всё, что накопилось в его суровом сердце, всё, что не было сказано словами. А затем…
Затем заскрипели петли двери, и раздался женский возглас:
— Матерь Божья! Пожалейте моё слабое сердце!
Я отскочила от Шейна к изголовью дивана, перепуганная, словно преступник, застуканный на месте преступления. Но настоящее потрясение настигло тогда, когда я увидела гостью. Возле двери стояла та самая скиталица, которая ещё вчера заявила, что не позволит мне покинуть Дикие земли.
Шейн отреагировал иначе. Вместо того чтобы впадать в оцепенение, как я, атаковал. Он взмахнул рукой, точно дрессировщик, отдающий команду, и из камина призывно выскочило пламя. Оно понеслось огненной змеёй на врага, но чародейка сделала несколько пассов руками, и извивающееся, шипящее пламя вернулось в очаг. Недовольно брызнуло искрами и успокоилось.
— Какая наглость. Нападать на меня в моём же собственном доме! — ворчливо прокомментировала женщина, отряхивая ладони, будто бы те запачкались. У её глаз собрались насмешливые морщинки, а затем, воспользовавшись замешательством оппонента, скиталица подняла руки к своему лицу и медленно стянула платок.
— Мария, — самым настоящим образом охнул Шейн, кардинально меняясь в лице. Враждебность перешла в тотальный шок. — Кэсс, это… твоя мама.
