– Вчера, уже под утро, я купила у Лотанну Акоммы слабенькое пророческое заклинание, которое позволяет заглядывать в будущее на один час. Я временно отредактировала его таким образом, чтобы оно предсказало будущее на сутки, и выяснила, что буду поставлена перед выбором, убить любимого или умереть самой. О бегстве не могло быть и речи, в этом случае умирали все, кого я любила. Насколько я теперь понимаю, если бы я бежала, имперцы уничтожили бы Шандралу. Сейчас что-то удерживает их от новой атаки. Не знаю точно, почему они медлят, но хочу выяснить, что именно удерживает их руку. И тогда я свяжусь с императрицей.
– Леа, это безумие, – Франческа сжала пальцы Никодимуса. – Ты вовсе не обязана никого убивать.
– Я пыталась найти способ, благодаря которому мне бы не пришлось убивать одного из вас, – Леандра переводила внимательный взгляд больших карих глаз с отца на мать. – Вы и представить себе не можете, сколько я над этим думала. И хотя заклинание лишило меня способности любить, я всё ещё волнуюсь, испытываю чувство вины и массу разнообразных страхов. Вот почему я должна попытаться.
– Что попытаться? – спросил Никодимус, его дыхание неожиданно перехватило, губы онемели.
– Что такое смерть в наш дивный век? – Леандра взглянула на мать. – Если у кого-то остановится сердце, а ты окажешься поблизости, то сможешь заново его запустить. Вполне можно сказать, что человек возвратится с того света.
– Не так просто, Леа, – покачала головой Франческа. – При аритмии я… – она встряхнулась, опомнившись. – Леа, что ты задумала?
– Смерть – это состояние, откуда никому нет возврата. И пока никто оттуда не возвращался, – это действительно смерть. Но что если я введу одного из вас в состояние, которое является смертью по всем признакам, и тем не менее второй сможет вернуть его к жизни? Получится, что я одновременно убью и не убью.
– Леа, – не веря своим ушам, произнесла Франческа, – ты пытаешься переспорить пророчество семантически?
– Дочка, о чём ты? – Конечности Никодимуса затекли, губы покалывало, даже дышать стало трудно.
Леандра коснулась руки Никодимуса, и он, к своему ужасу, обнаружил, что не может пошевелить даже пальцем.
– Думаю, мама, первой проблемой станет его разум. Если я правильно понимаю, осознание грядущего должно сводить с ума. После этого тебе потребуется написать несколько заклинаний, которые будут за него дышать. Может, ещё какой-нибудь текст, который качает кровь, не знаю. Не исключено, что это окажется невозможно. Но если я буду знать точно, то не смогу обмануть пророчество.
И тут Никодимус всё понял. Его тело стало словно невесомым. Он попытался встать, но лишь вяло шлёпнул ступнями. Перевёл взгляд на латунный чайник. То, что он принял за серебряную проволочку, оказалось иглой.
– Леа, – пробормотал он непослушными губами, – что ты наделала…
– Прости, пап, – она смотрела на него отчаянными глазами. – Я должна была.
Леандра поднялась. Франческа что-то неразборчиво завопила. Никодимус хотел встать и бессильно повалился на спину, руки жены обвились вокруг него.
Тело больше не ощущалось. Никодимус не мог пошевелиться, ничего не чувствовал, перед глазами плыло, однако он видел склонившуюся над ним жену и знал, что она прижимает пальцы к его шее, ища пульс. Дория и Эллен стояли рядом, видимо, хотели помочь, но не смели прикоснуться к Никодимусу из-за ракового проклятия.
Он смотрел на лицо жены, видел стремительный бег её мыслей в попытке поставить диагноз. На предплечье у неё появилось наскоро написанное цензурное заклинание, чтобы погрузить мужа в беспамятство. Она торопливо наклонилась, прижалась губами к его рту, вдохнула в лёгкие воздух. Грудь Никодимуса раздулась, подобно мехам или ещё какой-нибудь безжизненной, механической вещи.
Франческа села и сняла цензурное заклинание с руки. Никодимус попытался вытолкнуть воздух из лёгких, произнести слово, которое она должна была знать, чтобы спасти ему жизнь. Однако воздух выходил слишком медленно.
– Т… – произнёс Никодимус, – т-т…
В этот миг Франческа наложила на него заклинание, и он провалился в беспамятство, так и не успев произнести название яда.
Леандру тошнило от чувства вины и ужаса перед совершённым убийством. Те же самые эмоции она ощутила, когда богозаклинание впервые отправило её разум в будущее на двадцать четыре часа. Можно было надеяться, что пророчество она «надула».
Дрюн потащил её прочь из чайной комнаты, но Франческа, уже успевшая вдохнуть в горло Никидимуса дыхательное заклинание, перебросила контроль над ним Эллен и кинулась за дочерью.
– Леа, стой!
Что если она недооценила мать, и челюсти драконицы сейчас сомкнутся вокруг её тела? Холокаи преградил Франческе дорогу. Мать и дочь глядели глаза в глаза.
– Леа, не делай этого.
– Всё уже сделано, – со спокойной грустью ответила Леандра.
– Госпожа, – рядом с Франческой появилась Дория. – Госпожа, работает только одно лёгкое. Или дыхательная трубка ушла слишком далеко, или Никодимус уже сломал ваш текст.
