Я стояла рядом со входом в главный корпус, они вот-вот должны приехать. Очень соскучилась, хоть я и приезжала на все новогодние праздники, но когда это было… На дворе конец апреля.
– Софочка! – родной мамин голос я ни с чем не спутаю. Заметив своих через дорогу, я перебежала на другую сторону и вцепилась в родителей клещом. – Мы тоже скучали! – мама поцеловала меня в щеку.
– И растешь не по годам, а по дням! – гордо заявил папа.
– А разве не иначе говорится? – усмехнулась я.
– В семье Ситиренко свои поговорки!
Мы дружно посмеялись и направились ко входу.
– Как Ал? Мы договорились с Машей поужинать после собрания, если получится.
– Все нормально, мы с утра разминулись.
Гнусно вру. Проблемами с кем-либо я никогда не делилась. А зачем? Это надо рассказывать, доносить конкретно свою позицию, а потом еще, возможно, и нотации выслушивать, как ты не прав, извинись. У меня не было такого, но слышала от знакомых. Так что меньше знают – крепче спят. Не хочу трепать им нервы своими неудачами.
– Ладно, думаю, встретимся все в доме.
– А те молчаливые родаки тоже будут? – тихо, на ухо шепнул папа. Я пихнула его в бок. – Ладно…
– Нормальные родаки, – ответила я.
– Только молчат много…
– Люди разные бывают.
– Хватит шептаться, – встряла мама, цокнув.
С родителями Яны и Яна мы встретились только один раз за три года. Но папа прав, они ни сказали ни единого слова. Даже вместо «здравствуйте» и «до свидания» кивнули головой и исчезли. Но не нам их судить. Хотя… После слов Яна о причинах рефлекса в пятницу за посиделками, я готова их судить. Но не при своих же родителях.
– К кому пойдем первым? – спросила мама.
– К кому душа лежит, – ответила я, рассматривая других студентов с их родителями.
Вдалеке заметила Лису. Она была копией отца. У него был также высокий рост и рыжий цвет волос. И в целом черты лица у них были идентичны. Мамы словно не присутствовало в Олесиных генах. Да и в целом мама среди них выглядела более оживленной, пока Олеся и её папа с величием на лице слушали и внимали.
В день ЕРС здесь было намного хуже обычного. Институт хоть и не дешевый, а студентов много. И теперь еще плюс один-два человека к каждому. Тут просто нечем дышать от едкой духоты, толпы, гула. Я бы с радостью подождала родителей дома, но нет. Они сказали, что без меня в этом муравейнике точно потеряются, выбора не было: болталась рядом.
К моему счастью, родителей интересовало лишь четыре предмета. Но мне же лучше, быстрее свалим из этого пристанища для мажоров. Протиснувшись сквозь надвигающуюся толпу, мы вышли на задний двор, откуда был выход к домам.
– Видишь, все хвалят нашего ребенка! – начала мама.
– Как будто я в этом когда-то сомневался? – папа с обидой в голосе посмотрел на маму, она молчала.
– В любом случае, давай не сейчас, – мне это не нравилось.
Я наблюдала за ними издалека. Когда они только приехали, всё шло как обычно. А потом я заметила, что они как-то отдалились. Всё придираются друг к другу, спорят, а главное, папа не обнимает маму при ходьбе. Нет, это нормально, лишь не для моей семьи. Куда бы они не ходили, всегда в обнимку. А сейчас порознь. Меня это смутило сразу, но не накручивать же себя из-за объятий. Однако нынешний момент – это второй звоночек.
– Наташка! – послышалось из-за спины в самый неподходящий момент.
Мама быстро натянула приветственную улыбку и раскрыла руки, чтобы обняться с подругой. Рядом с нами встали родители Ала и он сам. Это настоящий парад неловкости. Но было видно, что его родители тоже не в курсе. Это хорошо.
– Софа, – Мария Юрьевна обняла и меня, – и как твои дела? Этот оболтус не достал тебя еще? – она потрепала сына по макушке. На что тот недовольно скинул её руку, а она посмеялась.
– Да нет, живем душа в душу!
– Маш, будь уверена, наши дети никогда не будут в ссорах. Это же Софа и Ал! – встрял пап с доброй улыбкой.
Совсем не хотелось его расстраивать, что это уже не так. Друг ощущал ту же неловкость, покосив на меня взгляд.
– Ладно, пойдемте в дом, – махнула всем мама, и мы направились к жилой части университета.
Родители шли впереди, болтали и смеялись. Так и не скажешь, что между мамой и папой что-то не то. Сейчас они выглядят счастливыми, только это же временно. Видимо, пока чужие люди рядом.
Ал шаркал рядом со мной, молча смотря вперед. А я все время хотела что-то сказать, но закусывала губу да молчала. Блондин, возможно, делал то же самое. Зная Ала, тот не умеет и не любит молчать. Если бы объявили бойкот, это была бы настоящая пытка для такого болтливого человека, как мой друг. Поэтому тот факт, что мы не разговариваем четыре дня, можно заносить в книгу Рекордов Гиннесса.
– Надоело! – прервал поток моих мыслей голос, который я так давно не слышала в свою сторону. – Что за хуйня происходит?
Я слегка хихикнула и посмотрела на него, только ответить мне было нечего. Сама не думала, что это так затянется.
– Не знаю… – пожала плечами.
– Только не говори, что ты просто играла в свою любимую игру из началки, – он, улыбаясь, пнул мне камень.
– Что за игра еще? – пнула камень обратно.