– Честный, – почти. Другого ответа на самом деле не было.
В комнату без стука ворвалась Яна. Твою мать… Как же не вовремя. Она прищурила глаза, смотря на нас. Думала, что мы занимаемся тут чем-то веселым. Только на деле мне разбили сердце минуту назад. И это ни хрена не весело.
– Чем занимаетесь?
– Ничем, я уже ухожу.
Моя любовь проскользнула в дверях, оставляя на мне тяжелый груз разрушенных чувств.
– Эй, – подруга пристально посмотрела на меня.
Она выглянула в коридор, а после закрыла дверь, уставившись на меня снова.
– Что случилось? Я вижу в твоих глазах «воду».
Нижняя губа задрожала, тут же прыснули слезы, которые сопровождались воем. Я не хотела при Яне, но не выдержала. Продержалась всего пять минут.
– Соф! – Яна прижала меня к себе. – Что? Что же между вами случилось? – она отвела меня на кровать и села рядом. Я лицом упала в подушку, рыдая.
– Бабочка, пожалуйста, поделись. Не зная сути, я даже не понимаю, как поддержать, – подруга гладила меня по спине, лежа рядом.
– Он знает, – проревела в подушку.
– Че? Нифига не поняла, скажи нормально.
Я оторвала голову от кровати и посмотрела Яне в глаза:
– Он знает!
От полного осознания ситуации я заплакала еще сильнее.
– По твоим слезам могу догадаться, что Ян потом тебе сказал… – я не отвечала, она тоже молчала.
Так какое-то время мы пролежали без слов. Лишь мой рев наполнял комнату истошными звуками. Мне неловко, что подруга застала меня в таком виде, но и притворяться я не хочу. Мне плохо, больно, ужасно. Я честна с ней.
– Соф, уверяю тебя, что дело не в тебе, – начала с другой силой Яна.
– Ага, конечно, – я шмыгнула носом, оторвавшись от подушки и сев нормально.
– Это из-за родителей.
После примирения ни я, ни Яна не делилась тем, что произошло в день собрания. Она не знает, что я всё слышала, что слышала ужасные вещи про Яна и как ему досталось в жизни.
– О чем ты? – мне хотелось услышать эту теорию, она стала бы моим глотком надежды.
– Родители не любили и не любят его. Он сам не научился любить, – Яна сжалась и скривила губы от больной темы.
– Это же не значит, что он не может испытывать чувств к кому-то. Научиться любить и испытывать любовь – разные вещи. Ян прямо сказал – невзаимно это всё.
Слезы накатили снова. Любые слова давались мне с трудом. Оседало горькое послевкусие печали. Так можно рассуждать на произвольную тему, все-таки невзаимно, значит, невзаимно. Ян всегда предельно честен был со мной, так что он точно бы объяснился, будь так правда подобная причина. А здесь она иная: нет чувств.
– Я знаю своего брата, – начала она.
– Но ты не его голова, чтобы знать каждую мысль и чувства, – перебила я, подруга поджала губы. – Ни я, ни ты не знаем, что у него внутри.
– Отвечаю, всё дело в наших ебанутых родаках, – её ладони сжались в кулаки, взгляд потемнел. – Они должны показывать своим детям здоровую любовь и учить их этому чувству, а не очернять. Поговорите с ним снова! Докопайся до сути!
– Нет-нет-нет, никаких разговоров. И так тут, как квашня расклеилась, а Ян всего лишь еще раз скажет, что ничего не чувствует.
– Тогда сходи на балкон и подыши, – она гладила меня по спине, не зная, как еще помочь. Я и сама не знала, как себе помочь.
– Спасибо, что сейчас рядом, – тихо добавила я. – Мне это важно.
– У друзей не бывает иначе, – и крепко обняла её, уткнувшись в плечо. – Спасибо тебе, – Яна прижала меня к себе в ответ.
После подруга встала и вышла из комнаты, а я по её совету пошла освежиться на балкон. Села на свой стул и сделала глубокий вдох. В глаза словно песок насыпали: чесались и болели. Лицо точно всё отекло. Выгляжу сейчас хуже обычного.
– Бля, тупые наушники, – под окном я услышала ругань знакомого голоса.
Аккуратно высунулась через перила и посмотрела вниз. Там стоял Ян с сигаретой. Чего? С сигаретой!? Этот задрот здорового образа жизни? Никогда за три года не видела его с сигаретой.
Под моим балконом стояла лавочка. Вообще-то я всегда задавалась вопросом, зачем за каждым домом стоит одинокая лавка. Почему не спереди у выхода? Но ответа не нашла. Зато он сидел на ней.
Я продолжала наблюдать. Видимо, наушники всё, сели. Он отключил их от телефона, однако всё равно включил музыку. И меня пробрали мурашки, снова.
«Ты фанатка шапито.
Полыхает весь мой дом.»
Музыка играла очень тихо, только все эти слова я услышала. Моя любимая песня.
«И душа, как решето.
Нет ковчега, есть потоп.»
Я затаила дыхание, чтобы услышать каждое слово и мелодию. Та песня, ради которой я иду на концерт. По правде говоря, иду ради Яна, но исполнитель не менее прекрасен.
Сидя на стуле, слушала и напевала безмолвно. Он включил её на репит. Может, у нас одна на двоих эта песня любимая? Я усмехнулась своим иллюзиям.
– И меня так бесят твои ледяные кисти, – пропела, качая в такт головой, – но, когда услышу я последний выстрел, буду искать тебя в десятках новых жизней.
– Чего грустим? – как гроза среди ясного неба под ухом появился Ал. Еще и так громко сказала это, Ян теперь знает, что я тут сижу. Вытолкнула друга. – Эй, чего пихаешься?
– Не комната, а проходной двор! Не ори!