-Ты не веришь, - тут же рассердилась Кира, хмель слетел с неё, и ей опять стало холодно, - я присела на скамейку под клёном, смотрела на освещённые окна твоей квартиры и вспоминала, как мы с тобой познакомились. Помнишь, в конце зимы? А потом снова встретились весной, и как весело промелькнуло лето. Я подумала, что у нас с тобой не было ни одной осени, и стала придумывать, как бы мы гуляли среди разноцветных деревьев. Тут пошёл мелкий-мелкий дождик, машины шуршали по Кировскому проспекту, жёлтые листья кружились, падая на землю. Ты подошёл ко мне. И... и я вернулась... А ты, - она стиснула его пальцы, - а ты остался там? Но ты же здесь, рядом? - в её беспомощных глазах застыл страх, голос задрожал.
-Конечно, я не остался там. Видишь, я здесь, - теперь в его тоне не было и намёка на шутку, - знаешь, на улице мне на миг показалось, что сейчас не зима, а глубокая осень, даже запахло так, как пахнет обычно в осеннем лесу: грибами и прелыми листьями. Тут прибежал дворник, и я пошёл за ним. Честно говоря, я думал, что все эти превращения и чудеса уже закончились. А теперь вижу, что нет, ещё не все странности с нами произошли...
Между столиками ходила девушка в форменном платье и предлагала посетителям фиалки и шоколад. Когда она подошла ближе, Штефан подозвал её и выбрал для Киры букетик. Тут его взгляд упал на шоколад.
-Штефан, не надо, я не хочу шоколада.
-О, этот ты будешь, - с убийственно серьёзным видом он протянул ей плитку детского шоколада с овечками и девочкой на этикетке с дурацкой надписью: "Это вам бомбошки, кушайте же, крошки!"
Кира повертела в руках шоколад: в то далёкое лето в Каменецке подношение Григория Александровича - её тогдашнего жениха - не вызвало у неё радости. Она взглянула на него из-под приспущенных ресниц. Его глаза лучились, в их янтарной глубине мелькали смешинки.
-Значит, ты и это помнишь?
-Конечно, помню. Я теперь всё-всё помню.
Она слушала его тихий голос и успокаивалась.
-У тебя опять глаза светло-карие! - удивилась и обрадовалась она.
Он кивнул и застенчиво улыбнулся:
-Ты сохранила кольцо, - он легонько погладил узорчатый ободок на её пальце и вздохнул, - а я своё потерял.
Кирины глаза заискрились:
-Ты так думаешь? А это что? - она достала из кармана коробочку.
-Не может быть! - Штефан осторожно вынул кольцо из гнезда, его чуткие пальцы нежно скользнули по блеснувшей поверхности, - в самом деле, моё кольцо!
Он нажал на крохотную выпуклость в виде незабудки и отщёлкнулись сразу три створки. В образовавшихся окошечках показалась эмалевая надпись хитрым готическим шрифтом по-немецки.
-Как странно, - удивился он, - здесь была надпись по-русски и стояла дата. А теперь... - он присмотрелся и медленно прочёл: - "
-
Он непонимающе посмотрел на неё, надел кольцо, смутная улыбка скользнула по его губам:
-Саксонский девиз? Да-да, припоминаю. И ещё помню, с каким удовольствием ты любовалась прелестными вещицами, когда мы сломали печати... Но подожди, у меня же тоже есть нечто с такой же надписью. И знаешь, кто мне это оставил? Шурочка.
-Да что ты! Шурочка? Когда?
Его лицо помрачнело.
-После того, как я нашёл её в заброшенной избе. Она заглянула ко мне перед вашим отъездом и оставила это, - он сунул руку в карман и достал серебряные пластинки, соединённые колечком, - смотри, здесь... А нет, я ошибся, здесь другая надпись: "
-А если иначе? "
-Забыть? - на его глаза наплывала пугающая бессмысленность, - да, надо забыть...
Кира испугалась. Она выхватила из его рук украшение. Безделушка, которую сдёрнула Шурочка с шеи светлоглазой Дашеньки, способной украсть ребёнка и бросить его умирать в промёрзшей избе. Дашеньки, у которой была комната, полная кукол в красивых одёжках, и к которым она никому не давала прикасаться. То, что идёт от Дашеньки, не может принести радости. Кира стиснула в пальцах холодный металл: сломать, немедленно изничтожить её. Хрустнуло колечко, скрепляющее две части украшения, и отвалилось слово "