Вернувшись от Штефана, Кира провалилась в болезненный сон, но и там её преследовали тени. Язвительное лицо Якова Моисеевича, его голос, назойливо вползающий в уши: "Ты испортила ему жизнь, без тебя он жил бы спокойно и счастливо". Кира кричала в ответ, что это он, Яков Моисеевич, перевернул своей ложью их жизни, что это не она, а он виноват. А ещё она твердила, что уже всё кончилось, что она перестроила время: остановила и заново запустила его. Но проклятый старик не унимался: "Уйди, слышишь, уйди!", - бубнил он своё. Потом явилась Даша и стала обиженно хлюпать носом: "Я только хотела, чтобы всем стало лучше. И не собиралась я обижать твою девочку. Это всё из-за него. Я для него изобрела сюрприз и думала, вот сейчас достану Шурку и суну ему в руки. Пусть порадуется, что у нас теперь есть дочка. А ты ему ничем не поможешь! И когда он в больнице лежал, разве ты ему помогла? Это я его выхаживала. А ты? Где ты тогда была?"
Кира так отчаянно отпихивала Дашино лицо, отрывала от себя её прилипчивые руки, что разбудила Шурку и та стала толкать её, пытаясь разбудить. На шум их возни примчался взлохмаченный Серёжка. Тут-то она ему твёрдо заявила, что сейчас же уезжает. Вот только сбегает за Сонечкой, соберёт вещи и попрощается с Паленами.
-Ты с нами? - с чужим, похожим на маску лицом спросила она.
-Нет, - отрезал он, - нет, и ещё раз нет. Ты приняла безумное решение...
-Серёжа, - утомлённо прикрывая длинными ресницами глаза, перебила она его, - прошу тебя... Я всё решила. Значит, ты остаёшься?
-Да, - его чёрные глаза обожгли её, - я остаюсь. Кто-то же должен быть рядом с ним?
Кира дёрнула плечом и кивнула. Оставив Шурку ещё поваляться в постели, но велев ей всё же просыпаться, Кира поспешила к Софье Григорьевне. Вначале та не поняла, чего от неё хотят, но потом вскочила:
-Вот и хорошо, Кирочка. Я ещё давеча хотела тебе сказать, неуютно мне здесь. И эта Лизавета Максимовна наврала зачем-то всем. Это ведь она приходила за Шурочкой тогда.
Она посмотрела на измученную Киру и сочувственно покачала головой:
-На тебе лица нет. Так и заболеть можно. Ты не бойся, всё у нас наладится. И ну их, этих Паленов! Вишь, какие аристократы гордые: сквозь зубы разговаривают. А сами-то, сами - немчура немчурой!
Кира ничего не ответила, но Софье Григорьевне было хорошо знакомо такое её выражение лица, потому певица больше не решалась заводить разговор на эту тему. И она стала решительно укладывать свои вещи, что-то неодобрительно бормоча себе под нос в адрес не только Паленов, но и всей Эстляндии в придачу.
Когда все уже были умыты и вещи уложены, перед тем, как спуститься вниз, Кира заглянула к Штефану. Он спал, и сон его был сном здорового человека. Она постояла, глядя в красивое лицо с "интересной бледностью" и испытывая неприятное ощущение от того, что всё происходящее уже когда-то было. В её глазах мелькнуло сомнение. Правильно ли она поступает? Кира протянула руку, чтобы коснуться его плеча. Ей нестерпимо захотелось увидеть его глаза, услышать его голос. Но он уже сам проснулся и с недоумением прищурился:
-Вы? Что вы здесь... - и замолчал. Кира вспыхнула: только не этот взгляд - смесь заботы и жалости! Она повернулась и двинулась прочь, её спина дёрнулась, когда он окликнул её: - как ваша девочка? Кажется, вчера её напугали...
-Напугали?!
-Мне жаль, - по мягкому тону она поняла, что ему в самом деле очень жаль.
-Пожалейте лучше свою Дашеньку, - вырвалось у неё помимо воли, и она увидела, как холодно прищурились его глаза, как потемнел их синий цвет, став почти чёрным. Теперь в его лице не было ни капли жалости, оно стало жёстким и чужим. И Кира поняла, что это значит. Это был конец. Ей здесь нечего делать. И, не взглянув на него, она вышла.
Несмотря на ранний час, в гостиной собрались все, кроме Штефана: супруги Пален, Елизавета Максимовна, Софья Григорьевна и Шурочка. Кира сразу заметила облегчение на лицах родителей Штефана и скрытое торжество Лизы.Они радовались, что эта непонятная особа, эта странная жена их сына, покидает дом. Кира не держала на них зла. Старшие Палены упорно избегали говорить о немыслимых событиях, разыгравшихся вчера в их доме. Они улыбались, холодно, вежливо, немного натянуто, скрывая нетерпение, ожидали, пока Шурочка допьёт своё молоко. Девочка им нравилась, она была забавная и умненькая, но пусть лучше все уедут - и в доме воцарится потревоженный покой.
Поэтому, когда в гостиную заглянул Серёжа, чтобы сообщить, что всё готово к отъезду, у них на лицах отразилось явное облегчение.