-Кто его знает? - потом словно бы стряхнула с себя тоску, подняла голову и глянула прозрачными зелёными глазами, - мы немного поживём в Петербурге, а потом поедем с Шурочкой в Каменецк. Там тихо и спокойно. Будем жить в своём доме. И, как сказал, Баумгартен, заново начнём строить свою жизнь. С самого детства я, как дурочка, мечтала о счастье. И, знаешь, что для меня всегда было этим самым пресловутым счастьем? Семья и уютный дом. Глупо, да? По-мещански? Скажешь, мечта обывателя? Ну и пусть. Мне не нужно луны с неба. Не нужно миллионов рублей в карманах - ничего из этого не нужно. В мире так много всего разного - и плохого, и хорошего, и я уже пыталась перестраивать его, этот безумный мир. Была ли я счастлива при этом? Нет. Так пусть мир останется таким, каков он есть. Со всеми своими грехами и проблемами. Теперь мой мир - это любимый муж в домашней куртке и с газетой у камина, маленькая дочь, играющая с котёнком на ковре, и я - за накрытым к чаю столом. А на столе серебряная сахарница - точно такая, как была у маменьки в нашем доме. Смешно? Почему ты не смеёшься?
Он покачал головой:
-Обычные мечты обычного человека, которому нет дела до мировых революций и прочих потрясений. Не вижу ничего плохого в том, какие ценности ты себе определила в приоритет. Но, замечу, каждый видит своё счастье по-своему. У одного это "...коль гореть, так уж гореть сгорая", у другого...
- "...им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни..." - так, да?- перебила она его, - и ладно! Пусть я - тупая, жирная гагара, но я хочу жить интересами своей семьи, до других мне сейчас дела нет.
-Ну, долго-то ты в тишине и покое не проживёшь, - вернул её на землю Сергей. - Сколько нам этой тишины ещё осталось? Года четыре? А потом? Сама знаешь, что будет. Да и не знаем мы, как тут всё пойдёт. А вдруг войны не будет? ... Вот посмотрим, замёрзнет Ниагарский водопад или нет?
-Ну замёрзнет? И что тогда?
-Ты не поняла. Если водопад замёрзнет, а я читал, что он в 1911 году замёрз совсем, то, значит, все события пойдут так, как шли в
-Что будет, то и будет, - вяло махнула она рукой. - Главное теперь никто вроде Григория Александровича крутиться вокруг не будет. Кончилась мистерия!
Ах, как ему не нравилось такое её состояние! А что нужно делать, он не знал. Но понимал, Кире нужно время, чтобы хоть чуть прийти в себя. И ещё подумал, что обязан позаботиться об этой измученной и опустошённой женщине. Он мысленно добавил к своему длинному "шефскому" списку Шурку и её маму.
Шурочке наконец удалось привлечь внимание Софьи Григорьевны к их сложенному на скамье перрона багажу. Она через буфетное окно показала ей, что шляпная коробка грозила скатиться прямо на рельсы. Певица взглянула, всплеснула руками и поспешила наружу ловить коробку. А девочка подошла к сидящим молча Серёже и Кире. Серёжка притянул к себе Шурку, поправил ей капор. Она прильнула к его плечу.
-Поедем с нами, - шепнула она.
Серёжа сильнее притиснул девочку к себе:
-Не могу. Смотри, у тебя здесь мама, да и Софья Григорьевна тоже. А как же он? Кто-то же должен за ним присматривать, - он не назвал имени, но и так было ясно, что речь идёт о Штефане.
Шурка кивнула, обхватила его шею руками и зашептала в ухо:
-Присмотри за ним. Она его держит, не отпускает.
-Это ты о ком? - удивился он, - что за сказки ты тут говоришь?
-И вовсе не сказки, - она скосила глаза на мать, которая сидела, опустив голову, и думала о чём-то своём, - его держит ведьма...
-Шурка, Шурка, - он слегка щёлкнул её по носу, - ты же уже большая девочка. Какая ведьма? Ведьмы только в сказках. В жизни всё гораздо проще и сложнее одновременно. Нет, дорогая моя, никаких ведьм нет.
В зале появилось станционное начальство:
-Господа, пожалуйте к поезду. Сейчас будет. Стоянка - две минуты.
Шурка взяла Киру за руку и повела наружу, Серёжа шёл за ними. Кроме них, никаких пассажиров больше не было. Уже совсем развиднелось, серое небо нависло над зданием станции, и после тёплой буфетной стало зябко до дрожи. Шурка, всё ещё не привыкшая к извергающим дым и пар, взвизгивающим и гудящим поездам начала века, с опаской наблюдала, обхватив Кирину руку, за приближением пыхтящего паровоза. Горьковато запахло углем, сажей и ещё чем-то. Паровоз свистнул, выпустил с двух сторон струи пара и остановился. Проводник помог Серёже занести вещи, Софья Григорьевна поднялась в вагон и с тревогой наблюдала, как Кира обнимается с Серёжей:
-Кирочка, скорее! - не выдержала она.
Серёжка подхватил в охапку Шурочку, расцеловал её и поставил на площадку тамбура возле Киры. Паровоз как-то особенно пронзительно свистнул, сдал назад так, что дёрнулись все вагоны и двинул состав вперёд. Кондуктор уже закрыл дверь, но в полузамёрзшее стекло была видна одиноко стоящая фигура Серёжи на пустом перроне. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее она удалялась, сливаясь со стенами станции.