— А почему такой странный выбор профессии? Ну, врач, ладно. Но военный? Настолько жопа тянулась к приключениям? Нет, знаю я одного товарища, которому тоже шило тычет с автоматом побегать на адреналине с обостренным чувством справедливости. Но у него причины серьезные. А ты как дошел до жизни такой?
— Дед мой был врачом. Всю войну прошел, живым вернулся, только без ноги. Практически, он меня и воспитал. После смерти младшей сестры… бабуля слегла, отец запил, мама работала, «сеяла разумное, доброе, вечное», — горько усмехнулся Решад. — У каждого в семье были занятия по душе, я сам по себе. Читать рано начал, где-то в пять, а в доме книг по медицине больше, чем рассказов Бианки о зверушках. Дед как раз и пробил такую больницу в поселке построить, работал в ней почти до смерти.
— Главврачом? — Ира подобралась внутренне, понимая, что затронула больную тему его семьи, и не стала расспрашивать о горьком воспоминании.
— Да. Я у него в кабинете все свободное время болтался, с осени до весны, читал запоем все подряд по полкам. Сейчас это мой кабинет, даже мебель осталась, книги. Когда в ноябре, в шестнадцатом году, после госпиталя приехал, поработал в Казани полгода, а тут вдруг вакансия в родном поселке, Мария Николаевна на пенсию вышла, осталась на полставки гинекологом, предложила мою кандидатуру на свое место. По сути, это работа завхозом и писарем. Сейчас еще терапевтом, пока нет замены. Полноценным хирургом мне пока не работать, — с затаенной болью в голосе Решад согнул пальцы левой руки. Мизинец и безымянный чуть дрогнули, но не поддались.
— Кстати, я все время вздрагиваю, когда ты подходишь. Казалось бы, по комплекции, должен создавать много шума, чтоб издалека было слышно. А ты реально — мышь летучая.
— С детства научился, матурым, в привычку вошло, когда отец буянил. Приходилось становиться незаметным. Потом, на службе, очень пригодилось.
Ира замолчала, вдруг представив его детство, внутреннее одиночество среди людей, даже с верными друзьями за спиной, без ласки матери, в вечном страхе перед выходками пьяного отца, глубоко закопанные обиды и боль от потери сестренки. Внезапно ей захотелось провести рукой по его волосам, обнять крепко-крепко, ободрить того мальчишку, пожалеть, но вовремя остановила себя. Не примет жалости этот человек, обозлится еще больше.
— Когда твой внутренний эксгибиционист не распахивает пальто внезапно, с тобой интересно разговаривать.
— Кто мой внутренний?
— Маньяк в парке.
— Понял. Но с тобой почему-то не получается его останавливать, — Решад сорвал колосок овсюга, тихонько провел им по плечу своей обоже, и, едва касаясь губами, повторил его путь, коснулся кончиками пальцев внутренней стороны девичьего запястья. — Как же я тебя хочу…
— Проблема одна — я не хочу тебя, как бы ты не старался, — но не отодвинулась, не возмутилась его словам. — Не хочу я ни обязательств с сексом, ни секса без обязательств, сосед.
— Сейчас врешь.
— Да с чего ты взял, что я что-то к тебе испытываю?
— Пульс. Он у тебя бешеный. Не будешь же ты утверждать, что так возбудилась с полпинка на жука на твоей ноге? — Решад сел, опершись правой рукой, левой смахнул на траву с ее изящной лодыжки зеленого, с голубоватым отливом, насекомого. Задал, наконец, мучивший его вопрос. — У тебя кто-то есть в Казани?
— Пойду я от тебя, искупаюсь лучше, — вместо ответа вскочила на ноги, потянулась в жарких лучах солнца так, что мужчина тихонько охнул от этой картины.
— Хорошо, давай выкупаемся и домой. Мать устала, да и у меня дела. Только ты иди вперед, я немного посижу еще. Вон, на ромашке погадаю.
— Реша-а-ад! — Ирка так красноречиво и укоризненно посмотрела на плавки-боксеры мужчины, что тот, неожиданно для себя, покраснел сквозь загар.
— Иди уже, а? — сжав зубы, попросил страдалец, неловко согнулся, пытаясь скрыть эрекцию. Надо было надеть для купания шорты просторней, черт дери, не подумал совсем, кого пригласил в поездку. Да с ней рядом килт нужно таскать, не снимая…
— Иду-иду, души своего удава! — ответила Ира, и, заржав неприлично, убежала к реке, напевая старую песенку:
— Ты хотел меня любить,
Я уняла твою прыть,
Я сказала: «Очень мал»,
Мал-помал ты привыкал![1]
— С-стерва… — вытолкнул воздух сквозь зубы. Хорошо, что вчера вечером позвонил Регине, назначил встречу, может, получится не думать о рыжей мавке. Странно, при мысли о Регине возбуждение сошло на нет.
И чтобы сохранять спокойствие, сейчас требуется только одно — не смотреть на рыжего эльфа, на волнующие кровь плавные изгибы тела, не слышать ее голос. Не встречаться взглядом. Главное — не встречаться взглядом. И черт его дернул за язык предложить эту поездку… И вечером зачем предложил подвезти? Где потерял способность трезво мыслить? Мазохизмом, вроде, никогда не страдал.
На обратном пути в машине воцарилась гнетущая тишина. Ира тоже старалась не встречаться глазами с соседом, понимая, что перегнула палку, перебирала собранные травы. Да и он не горел желанием вновь услышать насмешки в свой адрес. Только Наиля вздыхала коротко — лучше бы ругались, честное слово.
