Он часто слыхивал поговорку «не от мира сего» – и крепко ее не любил. Пользовали ее все, кому не лень – и все неправильно. Подумаешь, живет человек на грошовое жалованье, а богатое наследство, доставшееся от убийцы, роздал родне его жертв – так уж сразу он и не от мира сего? Или и того проще – всю свою жизнь чудак поэму сочиняет про кошек. Кому он мешает? А шуму-то, шуму – словно лягушки в пруду развопились, и каждая норовит переквакать подружек. Уймитесь, право слово! Что вы в своем пруду понимаете в подобных вещах?
А вот Шан понимает.
Он твердо знает, кто на самом деле не от мира сего.
Преступники.
Не случайные бедняги, попавшие в скверную историю. Не те, кто украл с голоду. Не те, кто убил, защищаясь. Нет.
Настоящие воры, убийцы, насильники. Они точно не от мира сего – потому что внутри себя они живут в каком-то совсем другом мире.
Кто-то в своем мире обижен на всех и вся – потому что все сущее должно его осыпать золотом и восхищаться им, да не просто так, а со стонами, да вот почему-то не торопится носить его на руках.
Кто-то живет в мире, где его обижать нельзя, зато ему других – можно и даже нужно.
Кто-то в своем мире имеет право взять любую женщину – ведь они же, грязные распутницы, сами этого хотят, а вы не знали?
А для кого-то все на свете в одной цене – что миску разбить, что человека зарезать и его же кровью разрисовать, все едино.
Словом, каких только миров Шан не навидался за время службы!
Он твердо знал – чем гнуснее преступление, чем гаже душа совершившего его, тем дальше его мир от реального, тем больше он не от мира сего.
Но до сих пор с мирами, настолько далекими от настоящего, он встречался только в откровениях полусумасшедших убийц и насильников. Он не был готов услышать подобное от благообразного господинчика, пусть бы даже и Суслика.
Из куриного яйца вылупился змееныш – и застал Храмовую Собаку врасплох.
Но сыщик должен уметь быстро брать себя в руки.
– Действительно, за кого же еще, – пробормотал Шан и добавил уже вслух. – Скажите, а как вы узнали о случившемся?
– Слуга какой-то сказал.
– Кто, при каких обстоятельствах?
– Вот мне еще недоставало все их прозвания запоминать! – раздраженно ответил Суслик. – Слуга, и все тут. Он должен был донести от ворот мой сундучок с покупками, и задержался. Право, эти негодяи совсем распустились! Я его выбранил, а он мне и сказал, что не мог пройти к воротам, потому что сначала должны были пронести носилки с Государевым Наставником.
Хм… может, и не врешь. Но если так – до чего же быстро ты раздухарился. Не успел услышать о беде, а уже стал думать, как на ней поживиться. Решил, что тебе удобный случай сам плывет в руки? Зря решил!
– Понятно. А в каких лавках вы вчера делали покупки и когда?
– Да вам-то что за дело?
– Я человек государев… – завел Шан прежнюю песню.
– Не помню, – с неудовольствием ответил Суслик.
И тут терпение у Шана лопнуло.
– Вот вам еще недоставало названия лавок запоминать? – в тон произнес Шан. – Лавки, и все тут? Что ж… придется вам все-таки освежить вашу память. А чтобы вам не мешал никто…
Шан пододвинул к себе тушечницу и кисть, вынул бланк ордера с печатью управы и своей личной, вписал имя подозреваемого и меру пресечения – домашний арест – и продемонстрировал бумагу возмущенному Суслику.
– Посидите покуда под домашним арестом. У вас будет время вспомнить все ваши вчерашние передвижения. Много времени.
Начальник следственной управы Хао по прозванию Волчьи Брови был так поименован отнюдь не из-за внешности. Вовсе нет. Брови у него были самые что ни на есть обыкновенные. Даже, пожалуй, красивые – четкие, ровные. Но если ты сыщик, да притом не из простых, какая кому разница, как ты выглядишь? Другое людям важно, совсем другое. Каков ты в своем деле.
Хао в своем деле был хорош. Да что там – один из лучших. Не иначе, сам Волк ему помогает. Волк, он ведь любой след вытропит, любую дичь настигнет, хоть ты как от него бегай. Вот и говорили про таких мастеров, как Хао: «Ему Волк ворожит». А еще Волк справедлив. Это все знают. Ему и немудрено. Видел ли кто Волка или нет – болтают всякое. Может, и врут. Но вот что точно правда – брови у Волка мохнатые, кустистые, так на глаза и свисают. А как же иначе? Вот посмотрит Волк сквозь эти брови – и сразу же всю истину увидит, как она есть. И что было, и что будет, и душу людскую – до последнего донышка…
Иногда Хао до смерти хотелось повстречать Волка въяве и попросить у него давшие сыщику прозвище брови ненадолго. Хоть на пару деньков.
Например, сегодня.
В Далэ творилось нечто не просто страшное – странное. И оттого пугающее вдвойне.
