– Когда я ему отчет сдавал, он меня целый трилистник без малого мурыжил. Думал, там прямо и помру. А он губами пожевал этак и спрашивает: «Что, ученик, боишься незаслуженных придирок?» Нет, отвечаю, незаслуженных поблажек. Он опять губами пожевал, на меня своими рыбьими глазами уставился и говорит: «У меня ты этого можешь не опасаться. Поблажек тебе не будет. Давай сюда отчет и иди». И вроде как помягчел потом немного. Ну, как помягчел… в сравнении с прежним, Карась, он и есть Карась. Тогда мне на ум не пришло, что он знает, кто я… но вот когда мне направление в Далэ выписали, у него такая физиономия была хитросочиненная, будто и правда карась с удочки приваду стянул, а крючок не зацепил. Тут-то я и призадумался…
– Ну точно, расколол он тебя! – хмыкнул Хао. – Только понял поначалу неверно. Решил, что ты другой фамилией назвался, чтобы тебя со мной не сравнивали и не придирались: мол, такого отца сын должен бы и получше уметь. Вот и свирепствовал. А потом выяснил, что был неправ, и перестал тебя к ногтю брать. Ты не думай, Карась – рыба справедливая. Хоть и сушеная, конечно. Теперь понятно, почему ты на своих старших не жалуешься. Карась своей чешуей так ободрать может, что после него крапива шелколистом покажется.
– Да с чего мне на них жаловаться? – непритворно удивился Тье. – Дело свое знают отлично, без пути не придираются, по-пустому не дергают. Я бы и сам лучших не нашел.
Теперь уже был удивлен Хао.
– Что они лучшие – правда твоя. И дело они знают. Но вот жалоб от лончаков на них больше, чем блох на бродячей собаке. И как раз на то, что задергать могут в два счета. «Лончак, верно», «лончак, неверно», «слушай, лончак, внимательно…» – и так без передышки, шагу не ступить без поучений.
– Какие поучения? – засмеялся Тье. – Это же не то совсем!
– А что тогда?
– Да они друг с другом почти не разговаривают, это же видно. А все-таки напарники, совсем словом не перемолвиться никак. Вот они и говорят всякое лончаку вместо напарника. Вроде и между собой ни слова, и нужное все сказано.
– Кошке говорю, чтобы собака знала? – припомнил Волчьи Брови старую пословицу.
– Вроде того, – кивнул Тье.
– Да, – вздохнул Хао. – Это может быть. Это очень даже может быть. Странно, что другие лончаки не заметили.
– А чего ты хочешь? – с картинным простодушием пожал плечами Воробей. – Ох уж эта нынешняя молодежь – никакого понятия!
Хао выдал сыну символический подзатыльник.
– Нос выше потолка не задирай, нынешний старичок, а то голова набекрень станет, умные мысли из нее как раз и просыплются.
– Нет, а если серьезно, – упорствовал Тье, – почему никто не заметил?
– Потому что они местные, а ты пришлый. Это для тебя новость, что Шан и Най друг на дружку отворотясь не насмотрятся. А здесь уже все привыкли. Вот никто и не подумал, наверное, что это они так друг с другом говорят, когда обойтись без этого никак нельзя. Все знают, что они между собой не то, что словом – взглядом лишним не обменяются.
– Тяжелый случай, – признал Тье. – И ведь напарники… что за крыса промеж них проскочила?
– Моя промашка, – тяжело промолвил Хао.
– Твоя? Ни за что не поверю! – горячо воскликнул Тье.
– Не хочешь, не верь, дело твое. От этого ничего не изменится. – Волчьи Брови опустил голову. – Такого я дурака свалял… моя это промашка, Воробей. Меня тогда только-только в Далэ перевели, я еще в дела входил, и вот день где-то на второй или третий, не помню уже точно, сваливается на мою голову этот самый Най. С пылу, с жару прямиком из столицы. Извольте взять и к месту пристроить. А пристроить мне его как раз особо и не к кому – не первый год напарники вместе работают. Один Шан где-то с месяц уже без напарника ходит. Я тогда еще маловато о нем знал, сам понимаешь – едва приехал, едва в должность вступил. А все равно понимал, что не лучшее это решение. Но ведь и готовые пары разбивать – тоже не выход. Люди сработались, притерлись – и вдруг ради какого-то залетного мальчишки их разъединять? В общем, поставил я все-таки Вьюна к Храмовой Собаке в пару. Подумал, что в конце концов сработаются. Да знай я тогда о Шане столько, сколько знаю сейчас, я бы лучше любую другую пару разбил.
– А чем это Шан такой особенный? – полюбопытствовал Тье.
– А тем, что Храмовая Собака, как ты любишь выражаться, не просто так сыщик. Этот парень себе дорогу наверх зубами в камне выгрызал. Понимаешь, есть в Далэ такое поганое местечко, называется Подхвостье…
– Дело знакомое, – кивнул Тье.
Конечно, знакомое. Пожалуй, в любом городе найдется подобное место. Гнусные трущобы, и название у них обычно не менее гнусное.
