Она хлопнула дверью. Звук разбудил Олега Николаевича. Он открыл глаза и сел. Выглядел он при этом так, будто и не спал вовсе. Под халатом виднелась светлая рубашка с тёмно-синим галстуком, повязанным каким-то мудрёным узлом. На ногах — лакированные ботинки и брюки со стрелками, лишь слегка измявшиеся в месте, где нога лежала на ноге. Да и халат казался довольно свежим. Только лицо — несколько оплывшее и сонное — выдавало Султанова.
— Новая гинекологиня? — спросил он.
— Я не врач. Мне надо с вами поговорить.
— Только недолго! — Олег Николаевич нажал на кнопку кофемашины. Раздался звук, похожий на недавний храп Султанова. Запахло молотым кофе. Через десяток секунд в чашку полилась бурая жидкость.
— Вы помните Анастасию Горшенину?
— Работали вместе в «Ореста Крестовского». Толковая девка была, хорошая медсестра. Померла, что ли? На похороны собираешь?
— Нет. То есть, она умерла, да… Но давно. Я хотела поговорить о вашем увольнении.
— Я никуда не собираюсь! — взвился Султанов.
— О вашем увольнении из больницы Ореста Крестовского. Понимаю, вам неприятно…
— А что там неприятного? Написал заявление и уволился…
Ни по дороге, ни за минуты ожидания в ординаторской Марина не смогла придумать, как лучше построить диалог. О чём бы она ни заговорила, всё прозвучит немыслимой чушью. Сплошная мистика и магия. Султанов просто пошлёт её куда подальше — и будет прав.
— Скажите, Олег Николаевич, вы не замечали за собой странностей?
Брови Султанова подскочили поверх чашки, но именно в этот момент он сделал глоток кофе, а Марина успела исправиться.
— Умения творить чудеса, я хотела сказать.
— О, моя дорогая, — самодовольно ухмыльнулся Султанов, — я хирург. Чудеса — это моя работа. Каждый хирург немного волшебник.
— Я не стану ходить вокруг да около. Знаю, что у вас есть сверхспособности. Пять минут в месяц вы можете загадывать любые желания, и они обязательно сбудутся.
Марина говорила быстро, опасаясь, что в любой момент Султанов её остановит. Он смотрел с интересом и чуть насмешливо.
— Я хирург, детка, а не психиатр. Вы ошиблись отделением!
— Вспомните, пожалуйста, — взмолилась Марина, — наверняка было такое: скажете вы, что хотите в отпуск, например, на полгода, да ещё и оплачиваемый, и вам таковой тут же предлагают? Было? — От волнения Марина поднялась из кресла и подошла почти вплотную к Султанову.
— Я вызову охрану, — спокойно проинформировал Олег Николаевич, отставил чашку на тумбочку и потёр лицо, вероятно, полагая, что назойливая посетительница ему снится.
— Не надо охрану. Просто подумайте, было с вами такое или нет?
— Не припоминаю…
— Мне. очень. нужна. ваша. помощь! Моему. сыну. нужна. ваша. помощь! [U3] — раздельно произнесла Марина. — Я напишу вам свой номер телефона. Если вы вдруг вспомните, что подобное с вами всё-таки случалось, позвоните мне. Пожалуйста! Моя просьба вас не затруднит, поверьте…
Она написала цифры на одном из стикеров с названием какого-то лекарственного препарата. На каждом врачебном столе таких был миллион.
— Я вызываю охрану.
— Не надо, я уже ухожу.
Она протянула ему стикер. Он нехотя взял.
— До свидания, Олег Николаевич.
— Всех благ.
Когда за посетительницей закрылась дверь, первым желанием Султанова было выбросить бумажку с цифрами в ведро. Но он вдруг задумался: была такая история с отпуском. Да. Не на полгода, конечно. На два месяца. Что-то там напутали и отправили его гулять, да ещё и денег заплатили. Потом так ничего и не вычли. И ведь он что-то подобное в шутку действительно пожелал. Просто встал утром… Или это было перед сном… И сказал:
— Хочу отпуск месяца на два… С сохранением.
И сбылось. Дословно.
А ещё Олег Николаевич вспомнил тётку по маминой линии. Гостил у неё мальчуганом в деревне. Пошли за грибами. А пока бродили по лесу, кто-то в тёткин дом влез, вещи кое-какие повынес.
— Если свои взяли, смерть в деревне в ближайшие три дня случится, — сказала тогда тётка, — кто помрёт — тот и вор. У меня все вещи в доме в знаковую минуту заговорены.
А на следующую ночь местный алкоголик угорел. В его доме и нашлись тёткины вещи…
Олег Николаевич глянул на часы и в привычной для себя манере — вслух — проговорил:
— Вот уже и час дня. Засиделся я что-то… Заработался…
Он потянулся, снял халат, аккуратно повесил его на плечики в шкаф и покинул больницу на несколько часов раньше окончания рабочего времени.
По дороге он обдумывал две мысли:
«А что если я и правда умею творить чудеса?» и «Может быть, стоило выслушать эту полоумную?»
Олег Николаевич очень плохо переносил поездки в общественном транспорте, но, к счастью, любил ходить пешком. А ещё почему-то летать. Даже порой восклицал:
— Если бы не был врачом, непременно стал бы лётчиком.
На что злопыхатели-коллеги пошучивали:
— В самолёт, который должен пилотировать ты, мы бы не сели!
— Это почему же?
— Да боязно в самолёте без пилота лететь. Тыбы, небось, кабину самолёта избегал, как и операционную.