Султанов несколько напрягся. Уж не намекает ли эта дамочка, что его заказали?
— Скажите, Олег Николаевич, удалось ли вам обнаружить в своей биографии факты, подобные тем, что я описала утром? Если ничего такого с вами не происходило, то наш разговор окажется бессмысленным. Вы сочтёте все мои слова бредом.
— Вы попробуйте, а я сам решу, как трактовать ваши слова.
— Тогда можно я просто расскажу, а вы послушаете…
— Я вам только что именно это и предложил.
— Простите. Разговор и правда непростой…
— Начинайте уже, — собеседник явно раздражался. Марина поспешила перейти к изложению сути.
— В две тысячи третьем году я познакомилась с парнем. Его семья оказалась не совсем обычной. Они умели творить чудеса, — Марина помолчала, ожидая смешка или реплики вроде «да ладно, ври больше», но собеседник только шуршал какими-то звонкими фантиками, а телефонный динамик стократно усиливал звук, — и этот парень тоже мог исполнять желания… Однажды, ещё будучи подростком, он уволил вас из больницы Ореста Крестовского. Просто загадал такое желание…
Собеседник снова никак не прокомментировал слова Марины.
— Эта история стала семейным преданием, а про вас Горшенины всегда говорили, что вы очень сильный волшебник.
Марина произносила слова «чудеса» и «волшебник» после небольшой заминки, словно сама не верила в то, что говорит. Ну, какие волшебники! Что она несёт! Да ещё и вслух… Незнакомцу… С медицинским образованием…
— Мы давно не общались с этим парнем, но на днях я узнала, что Борис Горшенин стал тем самым киллером. Монеткой. И недавно в число его жертв попал мой сын…
— Соболезную, — вдруг очень человечно откликнулся Султанов.
— Что? О, нет-нет! Мой сын жив, я не так выразилась, простите. Он попал в число претендентов…
— Сколько ему лет?
— В апреле исполнится шестнадцать.
— Кто мог заказать киллеру подростка? Или таким образом кто-то хочет отомстить вам?
Марина замялась.
— У Максима был тяжёлый день, он не прошёл прослушивание в театральную студию, мы с ним дома тоже как-то неудачно поговорили… В общем, он заказал себя сам…
— Как вы сказали вас зовут?
— Марина. Юрьевна.
— А фамилия? Та-а-а… — Олег Николаевич протянул первый слог предполагаемой фамилии, будто воспитательница, подсказывающая детсадовцу строки стихотворения.
— Таланова. Это имеет какое-то значение?
Повисла пауза. Не потому, что Султанов снова что-то жевал. Он обдумывал полученную информацию.
— Я, кажется, начинаю догадываться о сути вашей просьбы. Вы, вероятно, посчитали: раз семья этой… этого Монетки называли меня сильным, хм, волшебником, то я смогу что-то противопоставить его магии. Чего именно вы хотите? Чтобы я спас вашего сына? Или чтобы я избавил мир от киллера?
— Да лучше бы его вообще никогда не существовало, этого Бориса Горшенина, — зло прошипела Марина, но тут же взяла себя в руки. — Да, спасите моего сына и остановите череду преступлений.
— Но раз, будучи подростком, Борис сумел воздействовать на меня… — Олег Николаевич вспомнил тот взгляд и волну жара, и внезапное стремление написать заявление по собственному. Испытать подобное снова ему не хотелось… — Значит, он сильнее?
— В его семье тоже так считали.
— Тогда почему вы думаете, что я могу быть вам полезен?
— Но он же не знает, что вы начнёте какую-то атаку. Не станет защищаться, и это, возможно, позволит нам его победить.
— Может, вам всё же лучше обратиться в полицию?
— Олег Николаевич… — Марина произнесла эти слова тоном «ясно же,
— Да, можете не продолжать. Им бы реальных преступников научиться ловить, а уж до волшебников наша доблестная полиция точно не скоро доберётся. Как эта теория работает на практике? Что именно я должен сделать?
— Я не знаю. Мама и бабушка Бориса высчитывали день и минуту, когда их желания сбывается максимально точно. Они называли это «знаковые пять минут».
— Знаковые? — Султанов опять вспомнил свою тётку из деревни. Она тоже говорила о каком-то знаковом времени…
— Да, именно в эти пять минут всё исполнялось быстро и точно. А если загадывать желания в другое время, то оно исполнялось с отсрочкой или с каким-то отклонениями… Могу что-то напутать, но знаю, что время не безгранично. Всякое желание можно загадать, только если на него накоплены минуты или хотя бы секунды… А уж если накоплено, то тратить его можно по-разному: хоть подряд все желания произноси, хоть по одному желанию в день. За год мама и бабушка Бориса совместными усилиями старались накопить час. Одному такое не под силу: невозможно прожить год и ни разу ничего не пожелать.
— Что вы предлагаете делать мне? — перефразировал свой вопрос Олег Николаевич.
— Не знаю… Произносите раз в день что-то вроде: пусть с Максимом Борисовичем Талановым всё будет хорошо. Мало ли, вдруг нужно говорить имя целиком… И ещё: пусть магия Бориса Горшенина ослабнет или даже исчезнет вовсе.
— Я не ослышался: Максим Борисович? Это совпадение? Или Борис Горшенин отец Максима?
— Борис отец Максима.
Перед Мариной так и лежал нетронутый перекус. Аппетит пропал.