Спросит Сергей напрямую, а в ответ услышит:
– Да брось, дед, никаких отворотов-приворотов я не совершал…
Не пытать же его в самом деле.
А сегодняшнюю записку, может, не заметит… Или найдёт, но тут же выбросит. Или ерундой посчитает, или нарочно избавится. И опять разговор не состоится.
«Глупо с запиской… Зря я это придумал, зря…», – корил себя Сергей Денисович.
Какой реакции ждал от Бори – он и сам не знал. Хотелось ясности. Раньше терпел, а сегодня вдруг переполнилась чаша, упала последняя капля, но ничего разумного не придумал, вот и вытворил первое, что в голову пришло.
– Я попросила, Серёж, – Лидия Викторовна подошла к мужу и взяла его под руку, – он нам всё расскажет, когда мы вернёмся. Мне страшно. Страшно убедиться в твоей правоте. Ведь это я виновата, сама рассказала ему про дар. Сама позволила, чтобы эти ужасные записки появлялись у нас в доме…
– Дар – это большая сила, – Сергей Денисович поцеловал жену в седую макушку, – к силе надо привыкнуть. Если ты научил кого-то пользоваться токарным станком, а этот кто-то поранил руку? Или показал, как разводить костёр, а потом ученик спалил дом? Что ж теперь, сожрать себя? Утопить в чувстве вины? Любое знание, которое мы даём кому-то, может стать помощью, а может – гибелью. Всякая мысль должна попасть в хорошо подготовленную голову…
– Я считала, что мы хорошо подготовили Борю. Верила, что у него в голове только светлые мысли и мечты о волшебстве.
Они стояли, обнявшись, возле очередного стеллажа. Вокруг сновали покупатели, на кафельных стыках громыхали колёсами тележки.
Будто – вокзал. Будто пришла пора прощаться… Лидия Викторовна едва не расплакалась. Она, конечно, была женщиной сентиментальной, но разреветься в магазине – это уж чересчур. Она поплачет позже, дома, когда Боря всё расскажет. И, скорее всего, поплачет от радости и облегчения. Что-то такое Сержик надумал… Неправильное!
– Тебе будет стыдно, Задворский! Очень стыдно за такие подозрения в адрес единственного внука!
– Лучше пусть мне будет стыдно за подозрения… – глухо пробормотал Сергей и, снова чертыхнувшись, сдвинул тележку с места.
Семейная малолитражка, уйдя в занос, завертелась и стремительно приблизилась бортом к фонарному столбу. Сергей Денисович видел всё, как в замедленной съёмке. Он понял, что это – финал. Сейчас будет удар.
Ничего Боря им уже не расскажет.
«Значит, он всё-таки нашёл записку, – такой была последняя мысль Сергея Задворского, – и пожелал нам смерти…»
Макс вернулся домой после прослушивания расстроенный.
Размякший от плюсовой температуры декабрьский снег превратился в холодную жижу, через треснувшие подошвы влага просочилась в ботинки. Макс в коридоре скинул обувь, стянул мокрые носки, бросил их в бачок для грязного белья. Мама сто раз просила так не делать – завоняются, но Максу сейчас было плевать, как надлежало поступать правильно.
Дверь в мамину комнату была приоткрыта. Слышались голоса. Мамин и ещё один – мужской. Искажённый динамиком ноутбука. Значит, мама работает, но скоро закончит. Обычно она завершает все онлайн-встречи не позже 22 часов. Сейчас уже 22:15, наверное, у кого-то случилось что-то экстренное.
Макс прошёл на кухню. Аппетита не было. Хотелось пить. Он плеснул себе воды из графина, сделал несколько глотков и всё-таки заглянул в холодильник. На пол тут же прыгнула пустая упаковка майонеза, она уже давно перевешивалась через край кармашка на дверце и несколько дней подряд выпадала, стоило открыть холодильник.Почему-то ни Макс, ни мама так и не выбросили её в помойку.
Макс поднял пакет и пристроил его снова в кармашек на дверце.
Потянув на себя кастрюлю с супом, он задел упаковки с колбасной и сырной нарезкой. Блестящие подложки тоже устремились на пол, словно позавидовав недавнему прыжку майонеза. Макс хотел успеть что-нибудь поймать на лету и чуть не опрокинул кастрюлю.
«Жонглирование – не мой конёк. Я неудачник, – привычно подумал он и неожиданно для себя добавил, – а ещё лентяй… Что мне стоило отодвинуть эти упаковки?»
Он даже посмотрел на майонез, готовящийся совершить очередной кульбит. Поразмышлял, не выбросить ли? Но не стал.
Он налил себе супа, поставил тарелку в микроволновку, нажал кнопку электрического чайника. В шкафчике, где хранился хлеб, обнаружилась початая бутылка красного вина.
«Мама не одобрит, – попытался остановить себя Макс, но и эту мысль тоже развил, – зато Холден Колфилд составил бы мне компанию!»
Макс взял стакан, который пару минут назад использовал под воду, и плеснул себе вина. Довольно щедро, едва ли не доверху.
Из-за шума закипающего чайника он не заметил, что голоса за дверью материнской комнаты стихли. Марина почти бесшумно появилась на кухне в наряде от модельера по имени «дистанционка»: стильный пиджак поверх белой блузы с жабо, а на ногах – клетчатые пижамные штаны и мягкие тапочки в виде коров.
– Не поняла, – она изумлённо вздёрнула брови, – мне кажется, в нашем доме пятнадцатилетним юношам не подают к ужину красного вина.