– Насрать, – буркнул Макс и демонстративно хлебнул из стакана, – я сам себе подал.
Вкус ему не понравился. Марина отобрала у Макса стакан, достала ещё один, налила в него чуть меньше трети и протянула сыну. А первый взяла себе.
– Так хотя бы есть надежда, что меня не лишат родительских прав.
Бутылку она попыталась заткнуть пробкой и, не справившись, попросила:
– Попробуй ты.
Макс тоже не без труда закупорил стеклянное горлышко.
– Убери-ка бутылку на место. И поделись: что отмечаем?
– День погружения в полное дерьмо, – он снова хлебнул вина и сморщился. Вливать в себя это пойло не хотелось. Если бы мама устроила скандал, то в знак протеста, он непременно выхлебал бы вино у неё на глазах, а она разрешила – никакого повода для бунта.
Марина поставила на огонь сковороду, размышляя, что пожарить – котлеты или рыбные биточки. И то, и другое в морозилке было. Ларёк с полуфабрикатами на углу дома – это истинное спасение.
– Котлеты или биточки? – уточнила она у сына.
– Насрать, – снова откликнулся Макс, вяло ковыряя ложкой в супе: даже фирменная мамина солянка не поднимала настроения.
– Может, всё-таки расскажешь? – Марина мягко улыбнулась сыну.
Сегодняшнее мамино настроение Макс описал бы словами «ни туда, ни сюда». Она вроде мила и беззаботна, даже улыбается и шутит, вина вон разрешила выпить, но при этом нервничает и в любой момент готова превратиться в неприступную крепость. Макс полагал, что мама такая – «ни туда, ни сюда» – бывает в те дни, когда Урод в телефоне вроде бы и появляется, но говорит что-то спорное. Может, признается в любви, но не теми словами, как маме хотелось, то ли зовёт к себе, а она не соглашается: работа, ребёнок этот чёртов… И всё же рада: Урод сказал, что любит. Или какую там чушь пишут женщинам взрослые Уроды?
Марина несколько минут назад решила, что перед сном непременно напишет Борису. Просто так, без повода, без вопросов, претензий и упрёков. Напишет, что любит, что по-прежнему готова его поддерживать, что ждёт встречи. Что всегда готова разбираться в его сложных душевных переживаниях. Сегодня ей казалось, что он ждёт письма. Что ему хочется ласки и ободряющих слов.
«Не выдумывай. Тебе так кажется всякий раз, когда приспичивает написать Борису».
Но Марина отогнала эту мысль. Равно как и воспоминания о жгучем стыде и ненависти к себе, которые возникают, стоит появиться отметкам о доставке сообщения. И становятся ещё ощутимее после прочтения письма адресатом.
А дальше – томительное ожидание: ответит или нет? И снова ненависть к себе. И стыд. И обещания больше никогда не отсылать этому ублюдку и эгоисту ни единого слова. Даже если он будет умолять. Но ведь он не будет, а Марине так бы этого хотелось.
Сейчас она пила вино, а в голове плыли строки, которые она обязательно напишет чуть позже. И они непременно растрогают Борю.
Стрельнувшее на сковороде масло вернуло её к действительности.
– Меня не приняли в студию «Путник». – Макс произнёс это с безразличием. Он и сам не знал, чего ему сейчас хочется? Сочувствия? Поддержки? Подробных расспросов? Можно было бы рассказать, какие они все противные, эти члены комиссии, толстые, невежливые – разве можно спать во время выступления? А «подросток» и вовсе похож на педика!
– Знаешь, Масик, я никогда не замечала в тебе актёрских талантов, – сказала Марина, переворачивая биточки.
Реакция матери стала неожиданностью.
«Только мама всегда скажет правду», – пронеслось у него в голове.
– Но мы обязательно поищем, в чём ты можешь оказаться силён.
Макс рывком забросил в себя остатки вина из стакана.
– Мы уже достаточно поискали! – процедил он.
– Что, прости? – Марина увернулась от очередного обстрела маслом.
– Мы уже несколько лет только и делаем, что ищем. После олимпиады по биологии, математике, русскому, физике, на которых я не показал хороших результатов… После спортивных соревнований, где я всегда был первым с конца… После всяких кружков и секций, где у меня ничего не получалось… Ты всегда говоришь одно и то же: Масик, твой талант в чём-то другом! Так есть ли он у меня хоть в чём-то?
– Мы просто его ещё не открыли. Надо понять, что тебя интересует.
– Цирк, мама. Меня интересует цирк! И ты это знаешь, но упорно с детства отводишь меня куда угодно, только не туда. Там опасно, страшно, там покалечат, поранят, покусают…
– Но это действительно так, Масик, – Марина старалась говорить потише, чтобы и сын поубавил децибел, – а ты довольно неуклюжий мальчик. Травм тебе точно не избежать.