На улице было прохладно. Макс по рассеянности оставил дома перчатки. А, может, потерял? За ним такое водится. Осенью уже сменил две пары… А ещё, непонятно кому назло, не надел сегодня термобельё. Но с утра он и не планировал вечернюю прогулку по городу. Это решение пришло спонтанно, потому что на душе было тошно.
Он шёл малознакомым маршрутом, выбирая улочки, параллельные привычным, углублялся во дворы, заглядывал в попадающиеся на пути магазины – поглазеть и погреться. Так же гулял и Холден Колфилд. Макс так и не понял из романа, много ли у парня при себе было денег, но, вероятно, достаточно, чтобы пуститься во все тяжкие. И даже подать милостыню в 10 долларов! Тогда был другой курс и всё же, наверное, это немало…
У Макса денег поменьше. Милостыню из списка мероприятий на вечер он вычеркнул сразу. А вот стаканчик виски с содовой можно себе позволить. Раз уж на сцене так и не довелось перевоплотиться в Холдена, так хоть в жизни в него поиграть. Тем более, что вывеска бара переливается на противоположной стороне улицы. «Три тетради».
Яркие буквы то загорались, то исчезали в разных режимах – все сразу и попеременно. А числительное моргало отдельно.
Название «Три тетради» Максим раньше слышал и бар этот, конечно, видел, но внутрь никогда не заходил. И другими барами не интересовался. Но это ж нормально, когда тебе почти шестнадцать и тошно на душе, захотеть виски с содовой? Мама сама предложила обратить внимание на роман Сэлинджера, значит, заглавный персонаж ей симпатичен, и его поведение она одобряет.
Макс потянул на себя ручку двери и одновременно скосил глаза на часы работы заведения. Дверь поддалась. Бар работал с 16 часов до трёх ночи. Внутри он оказался небольшим. Десяток столиков, стоящих близко друг к другу, но некоторые отделены перегородками; у каждого столика по три низких пуфика, обтянутых чёрной тканью; барная стойка и четыре высоких стула; раковина возле туалетной двери; два автомата – с кофе и снеками. Над барной стойкой – телевизор.
– Виски с содовой, – сказал он бармену – седоволосому бородатому старику в тёмно-синей рубашке. Старик был крупным и круглолицым, борода его торчала в разные стороны остроконечными айсбергами, а нос казался ледоколом. Брови густые, кустистые и тоже седые, похожие на причалы над серо-зелёными волнами глаз – если уж продолжать морскую тематику (а Макса это почему-то увлекло).
– Что вылупился? Деда Мороза увидел? – раздражённо спросил старик, подставляя Максиму терминал для оплаты. После он взял стакан, плеснул в него виски, добавил газированной воды из сифона, не отрываясь от приготовления напитка, уточнил есть ли посетителю восемнадцать и, не дожидаясь ответа, сказал:
– Я налью даже младенцу в коляске, мне плевать.
С этими словами он поставил перед Максом стакан. Макс посмотрел на жидкость карамельного цвета, поразмышлял: пересесть за столик или остаться у стойки? Почему-то идея пить виски, сидя на чёрном потёртом пуфике его не вдохновила, уж лучше на высоком барном стуле. Макс даже попытался сесть как-нибудь киношно, правда, выпендриваться здесь было абсолютно не перед кем, но Холден Колфилд вытворил бы непременно что-то подобное.
– Но ты прав, – заговорил вдруг старик, хотя Макс не высказывал какой-либо точки зрения ни о чём в этом баре, – меня часто называют Дедом Морозом. Правда, с такими покатыми плечами и огромным пузом я скорее Санта-Клаус.
Старик исчез под стойкой. Чем он там был занят, Максу было не видно. Голос звучал глухо и не всегда внятно, что-то позвякивало, как стеклянные бокалы, и шуршало – иногда по-пакетному, а иногда, будто руку запускали в мешок с семечками.
Макс понюхал виски, не решаясь попробовать. Крепкого алкоголя он не пил ещё никогда. Пахло мерзко.
Старик вынырнул из-под стойки.
– Я играл Деда Мороза в детском саду. Раз пять или шесть. И каждый раз случались какие-нибудь курьёзы.
Старик взял в руки пульт, понажимал на кнопки – телевизор не отреагировал. Старик стукнул пультом о ладонь, стараясь взбодрить батарейки. Приём не помог. Тогда, чертыхнувшись, бармен взгромоздился на деревянный табурет, чтобы включить подвешенный на кронштейне телевизор вручную.
Тёмно-синяя рубашка была заправлена в потёртые мешковатые джинсы, подпоясанные верёвкой вместо ремня.
– Задолбали эти клипы, а? – обратился он к посетителям, которых едва ли было больше пяти. Ни один из них не отреагировал. – Спорт включу…
Он слез с табурета и продолжил:
– Помню, однажды выдали мне мешок с подарками. Сказали: в зале будет мальчик, которому родители купили другой подарок, не такой, как всей остальной группе. Чуешь, уже пахнет курьёзом, а, пацан?
Макс, в очередной раз потянувшийся к стакану, так и не решился глотнуть. Пахло не курьёзами, а какой-то дрянью. На экране мелькал хоккейный матч. Старик-бармен некоторое время понаблюдал за хоккеистами.