Когда я покидала родной город, то думала, что это навсегда. Однако мысленно всё равно возвращалась сюда, потому что эта связь жила в моём сердце. Невыносимо было думать, что всё то время, пока мы учились, выстраивали собственную жизнь, делали ошибки и достигали целей, Вера Зубова находилась взаперти, в подвале, где был душ, туалет, кровать и стол, но не было солнечного света и, самое главное, свободы.
Я знала, что мне ещё придётся столкнуться с Эдуардом Петровичем Завьяловым в суде, и хотела посмотреть на него, когда он сам будет стоять за железными прутьями клетки, словно дикое обезумевшее животное.
В Бабаеве я провела почти полторы недели. Мой телефон так и не нашли, вероятно, Завьялов избавился от него сразу, как только отравил меня. Я была уверена, что, если бы не Казбич, я умерла бы там, в бетонном мешке, буквально в нескольких метрах от того места, где когда-то погибла Вера…
В город понаехало журналистов, которые лезли в наш двор с такой настойчивостью и наглостью, что Георгию приходилось грозить им лопатой. А пока он был на работе, службу нёс дядя Коля – его отборный матерок доносился сквозь раскрытое окно моей комнаты.
С Даней, Сашкой и Ирочкой за всё это время я так больше и не увиделась. Да у меня и желания такого не было. Если бы они тогда сказали правду о том, кто дал им лекарства, которые они подсыпали мне в сок, возможно, это помогло бы в поисках Веры. Может, и моя мама была бы ещё жива. Может… может… может…
Я так и эдак прокручивала случившееся в голове, глядя на фотографии из школьного альбома, но понимала, что Вера уже не вернётся. Маленького Ваню забрали её родители, как только их родство было доказано. Оставалось только оформить документы после решения суда.
О судьбе Светланы Александровны я старалась не думать. Мне до сих пор было сложно представить, как можно было не замечать того, что творилось у неё под носом. Да, она всегда была натурой возвышенной, но, чёрт возьми, неужели она была настолько слепа?!
В один из дней я специально пошла к их дому, но остановилась в нескольких метрах, не в силах сделать ещё хоть один шаг. Ветер терзал заградительные ленты, ставни на окнах были закрыты. Я не знала, там ли сейчас Завьялова или, может быть, она переехала к каким-то друзьям или знакомым на время следствия. Я даже не знала, есть ли у неё такие друзья, рядом с которыми она могла бы обрести душевный покой. Да и возможен ли для неё покой после всего, что произошло?..
Веру похоронили на городском кладбище накануне моего отъезда. Мы поехали туда вместе с Георгием и Волей уже после того, как все разошлись. Я положила цветы и долго смотрела на её улыбающееся лицо на фотографии. Такой я её и запомнила.
Потом мы отправились в лес, туда, где я последний раз видела Веру. Мы сидели на берегу, обнявшись, и молчали. Я смотрела на то, как Георгий и Воля держатся за руки, и жмурилась от летнего ветра. Пахло жасмином. Обернувшись, я увидела молодой куст с тонкими, обсыпанными белыми цветками ветками.
Поднявшись, я подошла к нему и склонилась, вдыхая терпкий аромат. Раздвинув ветви, стала примеряться, какую из них сорвать, чтобы принести её домой, и тут… Моё сердце гулко ударилось о рёбра, а по спине побежали мурашки. Я не поверила своим глазам и позвала Казбич. Она вздрогнула и вскочила, испуганно глядя на меня.
– Идите сюда! – крикнула я. – Скорее!
На одной из веток, сантиметрах в двадцати от земли, висел браслет с железной лошадиной головой. Куст рос, а браслет всё это время находился там.
– Будто немой свидетель той ночи и… преступления… – прошептала я.
Георгий достал перочинный нож и подрезал несколько веточек, чтобы вытащить его. Теперь браслет лежал на его широкой мозолистой ладони, тускло поблёскивая в солнечных лучах…
Москва встретила меня жарой и привычным гулом. Я стояла на перроне, словно впервые оказалась в столице, и никак не могла сообразить, куда двигаться. У меня не было планов, я даже не могла толком сказать Георгию, что намерена делать дальше. Нет, конечно, у меня было одно желание, но я боялась, что, исполнив его, останусь ни с чем. Хотя, о чём это я? У меня была семья, дом, близкие люди. Они переживали за меня, так какое право я имела не доверять самой себе?
Перед отъездом Георгий подарил мне новый телефон, очень приличный, надо сказать. Но симку в Бабаеве восстановить я не смогла, поэтому оформила другую, решив заняться этим вопросом в Москве. Все сроки, о которых мы договаривались с Перчиным, прошли, и теперь я не знала, что меня ждёт в офисе. И всё же я сразу поехала туда. Был рабочий день, так что все должны были быть на месте. Насчёт Перчина я, конечно, не знала этого точно, потому что он постоянно был то на объектах, то на встречах, и, наверное, где-то внутри я всё-таки трусила от необходимости встретиться с ним лицом к лицу. Да, вот такая трусиха…
Выйдя из метро, я зашагала по набережной, оглушённая звуками и наполненным автомобильными выхлопами воздухом. Зазвонил телефон. Я перехватила сумку и ответила.
