– Должна была вернуться его жена, Светлана Александровна, – пробормотала я. – Она была в больнице со своим… с ребёнком. Он боялся, что она застанет его, – поёжилась я.
– Завьялов занервничал. Только представь, если бы у нас не было разрешения на обыск? Когда мы нашли лаз, он решил сбежать…
– Куда он денется с подводной лодки! – прорычал Георгий, въезжая на стоянку перед зданием полиции.
– Естественно, его схватили. Мы спустились и услышали звуки ударов. Там всё так устроено, что сначала попадаешь в узкий коридор, ты его видела. Сначала мы вскрыли дальнюю дверь, потому что в ней было окошко, как в камере, представляешь? И там… кровать, стол… даже небольшое зеркало. Будто кто-то только что был там и вышел за минуту до того, как мы появились… Подушка смята, на столе посуда. Но в тарелке находились окаменевшие заплесневелые остатки еды.
Казбич умолкла. Я боялась представить эту картину её глазами.
– Завьялов меня опоил чем-то. Я потеряла сознание, когда была в детской, – тихо сказала я. – Наверное, он сделал то же самое и с Верой, когда она села в его машину в ту ночь…
– Ты ведь всё поняла про ребёнка, да?
Я выпустила её руку и, чуть сдвинувшись, прислонилась головой к стеклу. Мысленно вернувшись в комнату с мультяшными героями на потолке, я восстановила хронологию событий почти поминутно.
– Да, но не сразу. Потом, уже в подвале. Я видела фотографии Вани, но, понимаешь, даже мысли не могла допустить, что он может быть сыном Веры… Сейчас я думаю, ну как же можно было сразу этого не понять? У него светлые волосы и синие глаза. Но я ведь считала, что он найдёныш. Господи, как же это всё ужасно! А где сейчас мальчик?
– Подключили социальные службы и приняли решение пока изъять Ваню. Будет проведена экспертиза родства с родителями Веры.
– Бедный ребёнок! А Светлана Александровна знала о том, чей он на самом деле? – осторожно спросила я.
– Будем выяснять.
Больше я об этом не спрашивала, потому что не имела ни малейшего представления о том, как ведутся подобные дела. Перед глазами всё ещё стояла детская песочница с торчавшей из песка лопаткой, и на душе было гадко.
Георгий выключил мотор.
– Ещё давно, в юности, Завьялов был влюблён в мать Веры, но она ему отказала, – сказала я. – Я об этом узнала от наших соседей.
Георгий хмыкнул и потёр подбородок.
– Да-да, – продолжила я. – Ты просто ничего не знаешь об этом, потому что появился в городе гораздо позже. В общем, Завьялов любил её мать. Только мало ли, кто в кого влюблён в юности, да? Казалось бы, не судьба, найди себе другого! Но иногда любовь не проходит, как и обида. Вот и думай, чего Завьялову не хватало…
– В его случае любовь трансформировалась в дикое желание получить то, в чём ему было отказано. Возможно, Вера была очень похожа на свою мать в юности. Не знаю, что именно стало спусковым крючком, но квалифицировать это преступление как спонтанное я бы точно не стала. Завьялов оборудовал комнату в подвале гаража, провёл туда канализацию и воду. Он ведь отличный строитель, судя по тому, что о нём говорят соседи и как выглядит его дом. Всем помогал советами и делом. Образцовая семья!
– Ну да. Именно это я ему и сказала незадолго до того, как потеряла сознание.
Я находилась в полиции почти до самого вечера. Уже не чувствовала ни рук, ни ног, ни спины. Но, к моему удивлению, мозг работал и я ни разу не сбилась в своих показаниях.
Кроме следователя Кириллова, который в этот раз вёл себя более чем пристойно, и вообще был крайне вежлив и предупредителен, рядом находились Казбич и ещё один сотрудник, которого я видела впервые. С несколькими перерывами на перекус мы наконец заполнили протоколы всеми необходимыми сведениями. А ещё чуть позже узнали о том, что останки Веры нашли под беседкой, которую построил для своей жены Завьялов.
Я заплакала и продолжала плакать, уткнувшись в плечо Казбич, пока мы выходили из кабинета.
В коридоре стояли оперативники во главе с Черёмухиным. Заметив нас, они тут же замолчали и вытянулись вдоль стены. Теперь они смотрели на нас с Волей Казбич иначе.
Георгий сидел в машине: откинув голову, дремал, приоткрыв рот. Но стоило нам выйти из здания, как он будто почувствовал нас, тут же проснулся и вышел.
– Ну что, как?
– Марьяна – молодец! Держалась героически. Гош, вы поезжайте домой, я здесь ещё на час-полтора, – сказала Казбич, утирая мне щёки носовым платком.
– Марьяна, ты чего? Совсем плохо тебе? – побледнел он, вглядываясь в моё опухшее от слёз лицо.
– Веру нашли… – всхлипнула я и зарыдала в голос.
– Отвези её домой, Гош.
– Ты только потом к нам приходи, ладно? – сквозь слёзы попросила я.
Пока я сидела в машине, судорожно всхлипывая и сморкаясь в промокший насквозь носовой платок, Георгий и Казбич ещё несколько минут о чём-то говорили, глядя в мою сторону.
– Ну что, бедовая, поехали? – Георгий захлопнул дверь и повернул ключ зажигания.
– Поехали… Как же страшно! Мы ведь были с ней совсем рядом! Кажется, ещё минута, и я бы удержала её! – зашмыгала я носом, снова заливаясь слезами.
