Конечно, есть еще местный полицейский участок. Там я тоже не смогу продемонстрировать волшебный бейдж, зато в участке у меня имеются личные связи: в конце концов, я же встречалась с сыном начальника полиции. Правда, дело было в старших классах, более десяти лет назад, и я бросила его прямо на выпускном вечере.
Ладно, решено. Носом чую – мне непременно повезет.
Я торопливо приканчиваю лежащий на подносе обед – большая неосмотрительность с моей стороны, поскольку неизвестно, когда смогу поесть в следующий раз. Обидно выходить из зоны вайфая, но подростки, работающие за стойкой, уже начали коситься в мою сторону. Или мне только кажется? Думаю, на их месте я тоже поглядывала бы с жалостью на человека вроде меня: почти выбралась из провинциальной глуши, сбежала в большой город, но лишь затем, чтобы приползти обратно, словно побитая собака. Определенно, есть за что пожалеть бедняжку.
Велика вероятность, что родители этих юнцов были моими одноклассниками. Жуть.
Я захлопываю крышку ноутбука – на сегодня интернет дал мне все, что мог, – покидаю теплый зал и отправляюсь к поджидающей меня возле кафе старушке-«хонде». Почти уверена, что за время моего отсутствия кто-нибудь непременно написал на заляпанном грязью заднем стекле «неудачница». Сумка с ноутбуком отправляется на пассажирское сиденье, и я выезжаю с гигантской парковки. Странное чувство, надо признать: я позабыла о существовании парковок размером со взлетное поле: в больших городах такого не встретишь.
Миную знакомый поворот на главной дороге: сверни я туда – через пять минут оказалась бы перед домом Кэт. Ах, простите, перед домом Люка и Кэт. Часть меня изнывает от желания проехать мимо, но оба наверняка знают потрепанную машину моей матери, и тогда я буду выглядеть уже не просто ревнивицей, но еще и ревнивицей завистливой.
И все же я не могу избавиться от чувства, что меня предали. Дважды. Нет, трижды. Думаю, не стоит удивляться, что Кэт набросилась на моего парня, едва мой «грейхаунд» отъехал от автовокзала. С другой стороны, вы вправе ожидать от друзей, что они не станут пакостить у вас за спиной – даже если ваши лучшие друзья больше смахивают на закадычных врагов, которые вечно дулись из-за того, что вы красивее и у вас больше поклонников. Хотя в случае с Кэт это не совсем верно: она была достаточно популярна в школе, и к тому же ее отец получил приличное наследство, скупил немало земли и построил шикарный дом, в который Люк с готовностью переехал вместе с молодой женой.
Но едва ли можно винить его за это. Предательство, которое по-настоящему расстраивает меня, совсем иного рода: мы с Люком вместе собирались бежать из Марли. Тот «грейхаунд» должен был увезти нас обоих.
Мой путь лежит через старый город по Мейн-стрит. Ладно, кого я обманываю! Существуют десятки дорог, которыми я могла бы добраться до полицейского участка, не приближаясь к Мейн-стрит. Ведь я отсутствовала всего несколько лет, а не столетий и прекрасно помню местные маршруты, но почему-то выбираю именно этот. Легонько нажимаю на педаль, сбрасываю газ и качу со скоростью гораздо ниже допустимой.
Приземистый коттедж возле гаража, окруженный желтой лентой, притягивает взгляд. Теперь, когда я одна, может, имеет смысл рискнуть и заглянуть внутрь? Но лезть в дом прямо сейчас – не самая разумная идея, особенно в Марли, где любой шаг, совершенный при свете дня, мгновенно становится известен всему городу. Правда, если хорошенько подумать, прогулки под покровом ночи тоже ни для кого не будут секретом.
Я помню старого механика, владельца гаража, и его жену. Заурядные обыватели, ничем не примечательные по меркам Марли. Но ведь именно к таким людям и стоит приглядеться, когда распутываешь подобные преступления, верно? И все же мне трудно представить, чтобы автомеханик мог схватить бойкую девятилетнюю девочку посреди улицы и затащить к себе в логово, пусть даже все так и было и городу рано или поздно придется смириться с этим. С другой стороны, прошло сорок лет. Конечно, судебная экспертиза заметно продвинулись за последние годы, с новыми методами копы на многое способны. Однако подозреваемые по этом делу либо сами давно лежат в могиле, либо находятся в доме престарелых. Вряд ли выжившие из ума старики способны давать показания.
Мне приходит в голову, что я снова, как и в прошлый раз, могу уехать отсюда ни с чем.
