– Чудесно, что ты заглянула ко мне, – медленно произносит Мари. Ее взор вновь затуманивается, улыбка гаснет, и она уплывает в свой неведомый мир. – Чудесно. Я хотела сказать, что мне очень жаль. Надеюсь, ты простишь меня.
Едва не поперхнувшись, я чувствую устремленный на меня озадаченный взгляд медсестры.
– Конечно, – наконец выдавливаю я, кося уголком глаза на стоящую рядом женщину в медицинской форме. Та сияет и одобрительно покачивает головой. Но Мари, кажется, больше не слышит меня. Ее подбородок падает на грудь, тонкие веки с голубыми прожилками опускаются, и она окончательно тонет в тумане собственного разума.
– Пожалуй, на сегодня хватит, – раздается у меня над ухом голос медсестры.
Я согласно киваю.
– Похоже, она была рада вашему визиту, – добавляет женщина, когда мы проходим через автоматические двери и направляемся обратно в вестибюль.
Меня бросает в пот. Я вся взмокла под толстовкой и курткой, будто только что пробежала марафон.
– Я ведь говорила, такая милая пожилая леди, – не унимается медицинская сестра.
– Да-да, – эхом отвечаю я. – Очень милая.
– Могу еще чем-то помочь?
Я стряхиваю оцепенение, заставляя себя вернуться к реальности.
– Возможно. Я знаю, что Пьер Бергман тоже находится у вас. Во всяком случае, мне так сказали. Когда-то мы были дружны с его внуком…
К моему величайшему удивлению, приветливое выражение на лице женщины сменяется непроницаемой маской, словно кто-то повернул невидимый тумблер. В воздухе повисает напряженная пауза.
– Извините, – подчеркнуто холодным тоном произносит она, и я вновь вижу направленный в пространство остекленевший взгляд, точь-в-точь как у дежурной в вестибюле, – но семья мистера Бергмана просила не пускать к нему посетителей.
