Дома их ожидал самый популярный в то время художественный посредник — радио, вытесненный впоследствии телевидением. Бремя от времени из радио доносились звуки Джимми Лансфорда или Дюка Эллингтона. Настоящий негритянский ритм-энд-блюз сразу наставлял непроизвольно притоптывать ногой, раскачивать бедрами и улыбаться: «А ну-ка, буги!»
Но чаще всего в Хай Пойнте можно было услышать Луиса Армстронга, который был наиболее приемлемым для белых сотрудников рекламных агентств. Можно считать, что большую часть музыки негры Хай Пойнта слышали в исполнении белых музыкантов.
Но когда подверженная влияниям Эллингтона компания Чарли Барнета взрывалась «Cherokee» — это было что надо! Другой Чарли — Паркер — по прозвищу «Птица» придет 12 лет спустя и американская музыка уже не сможет больше оставаться прежней.
Флойд Файфер Мл.:
«Все негритянские дети в Хай Пойнте росли в строжайшей дисциплине. Наши родители по-настоящему следили за нами, и у нас было немного шансов попасть в беду»
Джон Колтрэйн спокойно сидит в ряду для негров зала средней школы, аккуратно одетый, и слушает внимательно хор. Справа от него миссис Колтрэйн, слева — сестра Мэри. Он еще учится в младших классах, но его часто берут на семейные посещения выступлений хора, который выглядит так нарядно в своих черных костюмах и исполняет песни такими чистыми голосами. Для Джона это было истинным наслаждением. Хотя он еще не мог предполагать, что музыка впоследствии станет его всепожирающей страстью и делом его жизни, он уже инстинктивно ощущал связь между собой и вокалистом хора. Он попытался было стать одним из них, но голос его оказался слишком слабым и нерешительным. Нет, для вокальной музыки он останется только слушателем, впрочем, далеко не пассивным. Он будет слушать и изучать эту великую музыку, особенно спиричуэлс; позднее он будет воспроизводить некоторые из этих плавных мелодий на своем инструменте, заставляя саксофон петь столь же напряженно и изыскано, как Уильям Уорфилд или Пол Робсон.
А сейчас Джон затаил дыхание и весь обратился в слух. Его большие сверкающие глаза словно пожирают зримое и слышимое великолепие, кофейная кожа покрывается мурашками, а волосы на затылке встают дыбом. Он как бы растворяется в крещендо и диминуэндо, богатом и сложном контрапункте, меняющихся гармониях и плавных мелодиях своей любимой песни. Басовая партия особенно глубоко проникает в него, звуки пронзают его до подошв ботинок, и каждый глубоко западает в душу.
На воскресных утренниках Джон Колтрэйн был активным участником этого прекрасного праздника музыки и религии, столь типичного для южных церквей. Он посещал епархиальную африканскую методистскую сионскую епископальную церковь Св. Стефана, где служба представляла собой весьма обширную программу.
Джеймс Книзер:
«Мы с Джоном играли в приходском духовом оркестре преподобного Стила. Мы играли на альтах и сидели рядом. Преподобный был нашим вожаком скаутов. Собирая оркестр, он старался включить в него в первую очередь всех скаутов».
Джон Ингрем:
