Потому что он мог всегда найти девушек, когда хотел. Его таинственность, нечто от атмосферы изолированного, но творческого одиночки, создали ему у старшеклассников ту же репутацию, которая через дюжину лет станет уделом Майлса Дэвиса среди любителей музыкальных сенсаций.
Друг Джона Фрэнклин особенно заглядывался на одну девушку, но Джон был из тех, кому везло. Ее звали Дороти Нельсон; симпатичная фигура и курносый нос были самыми привлекательными ее достоинствами. Все трое учились вместе; Фрэнклин подмигивал ей, но Джон наигрывал ей мелодии на кларнете. Она выбрала Джона, и он гулял с ней около года. Однако она покинула школу за год до окончания, пройдя по тестовым испытаниям на должность секретаря в военном министерстве в Вашингтоне — 25 долларов в неделю.
Так закончился первый роман Джона Колтрэйна.
Высокая, аристократичная леди с музыкой в сердце и аттестатом преподавателя в кармане приехала из Дурема в Хай Пойнт осенью 1938 года, чтобы преподавать музыку в негритянских средних школах. Управляющий школами Чарльз Кэрролл выразил пожелание, чтобы молодая леди одарила музыкальным образованием всех, кто иначе не сможет получить этой возможности. Но, будучи первоначально преподавателем по теории и фортепьяно, Грейс Иокли вскоре сочла необходимым вернуться в Мичиганский университет для того, чтобы пополнить свое образование изучением основ других инструментов, поскольку большинство учащихся хотели играть на духовых и лишь немногие на фортепьяно.
Когда в сентябре 1942 года Иокли вернулась в Хай Пойнт, Джон Колтрэйн был учеником выпускного класса и прочно утвердившимся членом приходского оркестра. Естественно, что он оказался в числе первых, кого она взяла в оркестр средней школы Уильяма Пенна. Вести школьную музыкальную группу — такова была дополнительная нагрузка мисс Иокли, и в этом новом ансамбле место первого кларнетиста занял единственным сын Элис Блэйр Колтрэйн.
Дважды в неделю, по вторникам и четвергам, оркестр репетировал в школьном зале. Его репертуар не слишком отличался от маршевой музыки, которую они долдонили в общинном бэнде преподобного Стила. Подлинная разница состояла в том, что большинство музыкантов, особенно те, кто перешел непосредственно из общинного бэнда, могли играть с листа, став уже почти профессионалами.
Новый оркестр, был вдобавок интегрирован, по крайней мере, в половом отношений, потому что Грейс Иокли приняла в оркестр таких девушек как Максин Бостик, которая сидела рядом с Джоном в секции кларнетов. Поразительное совпадение заключается в том, что впоследствии Джон занял место тенориста рядом с альтистом Эрлом Бостиком (но не родственником Максин) в оркестре последнего, тогда как брат Максин, Руфус, стал впоследствии одним из первых негритянских диск-жокеев на Юге, причем в качестве заставки он использовал тему Эрла Бостика «That’s Groovy Thing». Позднее он всегда проигрывал и записи Колтрэйна, как только получал их.
В последнем классе школы Джон стал играть на альт-саксофоне. В этом нет ничего особенного: тому, как кларнет прогрессирует до альт- или тенор-саксофона есть множество примеров. Но в данном случае у Джона не было достаточно денег, чтобы купить альт, а кларнет, на котором он играл, принадлежал школе, а не ему. Но он слышал Уилли Смита из оркестра Лансфорда и, разумеется, Джонни Ходжеса с Дюком Эллингтоном и его версией «Warn Valley», где Ходжес демонстрировал свое «бархатное» вибрато.
У парня по имени Хэгуд, владельца ресторана на Перри Стриг был альт, которым он забавлялся на кухне, когда дела в ресторане шли не слишком бойко. Несколько раз Джон слышал, как он играл гаммы, и заинтригованный плачуще-вокальными возможностями инструмента, которые он, наконец, услышал «живьем», а не на пластинке, уговорил Хэгуда позволить ему взять инструмент и попрактиковаться дома.
Без участия и содействия Хэгуда может быть никогда и не было бы никакого Джона Колтрэйна — саксофониста. Без Ходжеса тоже, потому что его влияние на музыкальную зрелость Джона было во сто крат глубже и непосредственнее.
Поупражнявшись некоторое время дома, Джон принес альт-саксофон Хэгуда в оркестр и гордо продемонстрировал мисс Иокли свои новые навыки на новом инструменте. А она одобрила и даже позволила ему в качестве классного упражнения сыграть популярную в то время «Tuxedo Function». Он подготовил ее 32–тактовую версию, а его фразировка в духе Ходжеса принесла ему гораздо больше пользы, нежели разрозненные аплодисменты по окончании исполнения.
Теперь он стал известен как настоящий музыкант. Ученика подходили к нему после занятий за консультациями. Некоторые ребята останавливали его на улице и поздравляли. Девушки собирались вокруг него хихикая и прося автографы, он неохотно подписывал, надеясь, что они не очень то будут обращать внимание на его закорючки.
