Через девять лет, в соответствии с «Духовным Регламентом», сделавшим законной реформу церкви в 1721 году, неспособная прокормить себя и обеспечить церковное богослужение монастырская община считалась недееспособной. Такие монастыри закрывались. «Монастыри идеже мало братии надлежит сводити во едину обитель идеже прилично толико, елико пропитатися смогут…» Установив строго ограниченный штат духовенства, Пётр лишил множество монахов, священников и церковнослужителей места; значительное число которых ушло в армию, что теперь так важна была ему. Монастыри закрывались, беглые монахи искали приюта в дальних обителях.
Тотальный, повсеместный контроль вводился на контролируемых царём территориях. Но, малыми казались ему все эти ограничения. Было дано указание — «пищу иметь от трудов своих». Моложе 30 лет и без согласия родителей запретил принимать в монастыри, но разрешил брать больных, нищих и неспособных к труду отставных солдат, что, после нескончаемых войн имелось великое множество.
В 1715 году архимандрит Иринарх в подчинении коего находился Кирилло-белозерский и приписанный к нему Васильевский, принявший к себе братию уничтоженного в 1611 году Валаамского монастыря просил Петра I о передаче «на Ладожском озере остров Валаамский и вкруг его рыбные ловли» Кириллову монастырю. Мотивируя свою просьбу тем, что — это бывшая вотчина Валаамского монастыря, насельники которого ушли в Кирилловскую обитель, и территория эта после изгнания шведов «ныне впусте и никому не отдана». Так же жаловался архимандрит — «ныне от крестьян своих за скудостью питатца нам нечем».
Дошла ли та челобитная до Петра, или осела у князя Меншикова, назначенного в 1714 году управляющим отвоёванными у Швеции землями, но, ответ был получен в 1716 в виде указа «Светлейшего римскаго и российскаго государства князя и герцога ижерского, генерал-фельдмаршала, кавалера и губернатора Александра Даниловича Меньшикова», им же и подписанного. В котором челобитная была удовлетворена — «остров Валаамский, с обретающимися на нём крестьянами и с пашней, и с лесы сенными покосы, и со всеми угоди отдать в Кириллов Белозерской монастырь в вотчину»
Рыбные ловли оставлялись за монастырём лишь на пять лет; — «По прошествии тех пяти лет отдать тое рыбные ловли на откуп с торгу, кто более давать будет». К 1716 году Меншиков уже был осведомлён о богатстве Валаамских угодий. В этом ему помог капитан Кексгольмского батальона, Василий Доможиров, сделав опись имений.
Меншиков согласился на передачу острова Валаам Кириллову монастырю, тем самым привлекая к освоению глухого уголка новых территорий русского владельца, при этом придерживаясь Петровского курса на умеренность роста церковных территорий. Двух зайцев убивал своим указом губернатор; монастырю помогая и рыболовные угодья продавая тому, кто больше даст.
Так казна имела прибыль. На то царь и ставил своих людей везде, чтоб наполняли её сполна. Ничто не могло отныне просто так пропадать, всему был учёт и порядок. Зарождался современный тип руководителя. С изворотливым умом, способным делать деньги буквально из воздуха.
Так считал Пётр, но, на деле выходило иначе. Те, кого приблизил к себе, душили налогами людей, изощрённо выискивая возможность взять ещё и отступную за то, чтоб хоть воздуху глоток остался. При этом не доходила большая часть до казны, обогащая эффективных внешне, внутренне пустых и бездушных руководителей, думающих, научились делать деньги из воздуха, считающих — всё, чего коснётся их рука должно приносить прибыль.
Говорила по-фински, но не особо хорошо. После резни в Выборге 18-го года, благодаря инициативе родителей, имела немецкую фамилию всё же считая себя Русской. Да и сама компания, образовавшаяся в институте была больше русскоязычной. Несмотря на все прошедшие в 1918-20 годах гонения, оставались в Хельсинки русскоязычные семьи. Но, и без знания финского языка теперь было тяжело не только учиться, или работать, но и жить.
Уже на третьем курсе попыталась со своим приятелем организовать фирму, занимающуюся интерьерами. Во многом брала пример с Алвара Аалто. Но, не так-то просто было заиметь своих клиентов в столичном городе.
Александр, так звали молодого человека, учащегося с ней на одном курсе, был старше на пять лет. Поздно поступив в институт, искал возможности заработать денег на обучение. Его семья, будучи не такой богатой, чудом пережила все эти годы. Особенно тяжёлым оказалось постановление правительства о высылке русских, не имеющих финского подданства. Его родители имели оное. Да и имя отчество отца, хоть родившегося в пригороде Гельсингфорса, но в русскоязычной семье говорило само за себя. Помогла профессия — кораблестроитель. Судостроительство для получившей независимость, стремительно развивающейся страны, было востребовано. Экономика нуждалась в новых больших кораблях. Не имея средств бежать в послевоенную Европу, тем более не мог пробраться в закрытую для русской эмиграции Швецию. Поэтому вынужден был цепляться за любую возможность, только бы остаться в стране.
