И, теперь, когда с семьёй выехали на дачу несколько раньше, чем обычно, ещё в начале мая, готовилась к институту, зная, летом придётся ехать в Хельсинки для подачи документов.
Помнила из рассказов дедушки о том, что когда-то, в далёком 1710 году, их дальний родственник, Яков Курштайн, основоположник рода участвовал в битве за Кексгольм.
Слушала разговор отца с дедушкой. Но, не вмешивалась. Просто запоминала. Интуитивно догадываясь, теперь события понесутся быстро. С каждым днём время для неё приобретало иную скорость. Понимала; становится взрослой. И, совсем уже скоро настанет тот день, когда придётся принимать все решения самостоятельно. Война, о которой шёл разговор не пугала её. Не понимала, вскоре коснётся всех их.
Когда отец ушёл к себе в кабинет, пользуясь теплотой весеннего вечера попросила рассказать дедушку, что-то из жизни славного предка. Яков Карлович последнее время уделял много личного времени написанию истории своего рода. Ему важно было создать некий документ, позволяющий увековечить все истории, передаваемые в их семье устным путём. Понимал; он и есть последний, кто мог это сделать.
— Настенька, я никогда не считал эту страну своей Родиной, вспоминая Германию, где был всего один раз, в юности, с отцом. Кто его знает, может именно потому, что сейчас являюсь последним из Курштайн, много зная о наших предках, сильно переменил своё мнение об этой стране, в которой родился. Здесь в Финляндии, вечерами, делая свои записи, часто вспоминаю детство. Усадьбу под Киевом. Санкт — Петербург. Все эти места теперь снятся мне. Но, больше всего дорога наша Рябиновка, где ты так и не успела побывать. Твой отец, как знаешь из тех мест. Имение его родителей было недалеко от нашего. И, если им, так же, как и нам удалось бежать тогда из России, то, в отличие от нас поступили мудрее, успев продать усадьбу, избрав Лондон. Островные государства, как теперь с годами понимаю, имеют больше перспектив сохраниться во время мировых катаклизмов и революций.
Раньше было иначе….
Слушала его, как в детстве, сидя рядом, но не закрывая глаз. Нравилось наблюдать за тем, как неспешно, но подбирая каждое слово, будто писал сразу набело, рассказывал прошлое дедушка. Она, не застав той России, жила уже не в прежней, ранее ещё отдалённо напоминающей её Родину Финляндии.
— Ладога неспокойное озеро. А всё из-за своих непостоянных глубин, что будто пляшут под его водами. Слишком уж часто меняется рельеф дна. Справа, вниз от впадения реки Свирь, объединяющую проходящий через Онегу судоходный путь из Белого моря, до самой Невы, потом уже, позже, Пётр I провёл канал, для того, чтоб не трепало штормами торговые корабли, идущие из Архангельска в Петербург. Который считал своей резиденцией. Уж слишком был обижен на Московских бояр, всеми своими нововведениями невольно создавая ситуацию в коей они не имели уже прежней власти, оставаясь вне дел, постепенно превращаясь в шутов. Не распускал их, не сажал в остроги, а просто не замечал.
После того, как 4-го сентября Кексгольм был взят, Яков решился идти открытыми водами Ладоги. Вёз в поверженный Кексгольм царя.
Выйдя из Невы 17-го октября, вечером 18-го фрегат Яшки был у входа в реку Вуокса.
Погостив в Кексгольме до 23-го, пируя и пьянствуя, приказал Пётр оббить ворота крепости трофейными шведскими кирасами, сваленными у крепостной стены. Что и было исполнено.
Но, только лишь выйдя из береговых шхер в открытую Ладогу, по дороге обратно, фрегат попал в шторм.
Яков переживал за вверенное ему судно, так, как будучи его капитаном, надеялся заслужить нечто большее от царя нежели просто доверие. Не столько желал расти дальше, сколько стремился к некоему благородному титулу, коий считал достойным себя. Ведь с самим царём пил на брудершафт, ещё давеча, в крепости. Впрочем, не только он один. Ввиду своего сильного припития Пётр готов был целоваться с каждым, кто подходил к нему с чаркой. Настолько радовала следующая, пусть и меньшая после падения Выборга, победа.
Расстраивало Якова, что не мог участвовать в сражениях, так, как все они происходили по большей части на суше. Если и привлекались суда, то были преимущественно галеры, или мелкие шнявы. Когда же требовалась корабельная артиллерия, хватало её и на галерах. Поэтому был рад любой возможности принести пользу своим быстроходным, снаряжённым пушками, новеньким фрегатом.
Яков не желал выглядеть смешно во время застолья рядом с царём, соблюдая субординацию. Роман Брюс, впрочем, так же, как и он, не позволял со своей стороны фамильярностей с царём, зная цену себе, дорожил его славой и властью. К тому же Брюс, вместе со своим братом Яковом вели родословную от Шотландских королей. Вдвоём были куда важнее, чем Яшка Курштайн. Без рода и племени увязавшийся за царём в Россию. Сильно задевало его это.
