И, сейчас, на корабле старался вести себя скромно, лишний раз не привлекая внимание. Но, этот шторм нарушал его планы. Всё время находился рядом с рулевым, будучи готов сменить его на посту. Шведская лоция с местными течениями и глубинами лежала в его каюте, где, как гости находились царь с Брюсом. Не раз заходил туда, заглядывая в неё.
В этих водах следовало бояться не только малых глубин и штормов, но и шведов, по старой памяти всё ещё рыскавших в водах Ладоги, не желая считаться с тем, что стали теперь чужими в этих краях.
На палубу вывалился находящийся уже совершенно в невменяемом состоянии Брюс. Его сильно мутило с самой первой минуты, когда судно только лишь коснулось краешка шторма. Теперь же, когда кидало с волны на волну, получивший за взятие Кексгольма звание генерал-лейтенанта артиллерист готов был вывернуться наизнанку, только бы очиститься от всей той гадость, съеденная и выпитая им за последние дни, во время застолья, лишь бы прекратилась эта страшная болезнь, творящаяся с ним, которой стыдился. Но, не мог ничего поделать, казалось, вместе с содержимым желудка теряет и свой разум.
Оттолкнув рулевого от штурвала, Яков с презрительной интонацией в голосе приказал:
— Помоги генерал-лейтенанту.
Рулевой бросился на помощь, но, тут же получил от него по морде, сев задом на мокрую палубу.
Непогода разыгрывалась не на шутку. Эти северные штормы не как на Рюгене, были мало знакомы ему. Но, раскусил их коварство, замешанное не на высокой, но частой волне.
— Что раселсья, свольочь! Спасай генерала, пока не утонуль. Придерживай его сзади скотина, — крикнул рулевому, крепко держа руль, широко расставив ноги. Говорил по-русски, когда нервничал сам, или видел недовольство со стороны, как правило немецкоязычного руководства.
— Это тебе не из пушичьек пульять, — уже в сторону сказал Яков, зная; его слова тут же будут унесены ветром. Не доверял тем, кто влиял на ход сражений с суши. Пусть, порою и являлись основными творцами побед, но ничего не мог с собой поделать, родившись у моря, и став моряком в детстве, морские победы считал не менее важными.
В раскрытой двери показался Пётр. Его взор был зол и тревожен.
— Уносит от берега. Может оно и лучше, — поглядывая за тем, как рулевой крепко держит за шиворот, переставшего защищаться, сникшего Брюса, спокойно, по-немецки доложил Яков.
На реях заканчивались работы по убиранию парусов. На верхней палубе были уже накрепко привязанные пушки. На нижней проверяли крепёж, чтоб ни одна не слетела с места.
— Разобьёшь корабль, на кол посажу, — сверкнув глазами, пригрозив кулаком, ушёл обратно Пётр. Видел; переживает за корабль. Хоть и доверяет Якову, всё же знает, что такое неспокойная Ладога. Да, ещё и бурная неделя, проведённая не только в процессе осмотра и благоустройства крепости и города, но и в шумных застольях, посвящённых победе, давала о себе знать.
Небо мгновенно зарастая облаками превратило день в поздний вечер. Сложно было определить положение корабля, ведь солнца не было, а до звёзд не добраться. Только лишь полагаясь на интуицию и опыт мог действовать сейчас Яков. Вспомнились шторма, виденные на Рюгене. Когда отец чудом остался живым, после одного из них, бросив после этого пить, тогда принял решение уезжать из отчего дома. Уж больно не хотелось погибать в море простым рыбаком. Посылал, каждый раз по возможности с тем, кому доверял, деньги родителям. Не верил, что отец по-настоящему бросил пить. Но, знал, мать истратит их на дело, если тот пьян. Всегда держала его в руках. Но, когда начинал пить, ничего не могла поделать с ним.
Через час уже отчётливо понимал — их несёт на остров Валаам. Но, сколько до него миль, и увидит ли, сумеет обойти стороной. Не мог, не знал, как сопоставить реальное расстояние с имеющимся в лоции. Не видно было ни зги в сплошном тумане из мельчайшей морской пыли, развевающейся волнами. Полагался лишь на Бога и интуицию.
Справа показался маленький островок, мелькал между волнами, затерянный в облаках. Может привиделось ему? Неужели Верккосаари!? Удивился такому необычному сносу судна. Вроде и держал в сторону. Если так, то лучше и вправду идти на Валаам. Там смогут войти в бухту, скрывшись от шторма.
Но, если всё так, и не ошибается, то вскоре должен показаться слева остров Хейнясенмаа, и тут же справа Воссинансаари. Словно сквозь райские ворота должен проплыть сквозь них. И, тогда встанет перед ними Валаам, где, как видел по лоции, есть глубокие шхеры.
— Ну, что скажешь!? — вышел на палубу Пётр. Он расстёгивал штаны, не желая в такой шторм идти на нос корабля, к бушприту, где находился гальюн. Просто подошёл к борту. Ладога от этого солоней не станет.
— Идьём на Валаам. Другого путь спасений судна ньет. Там спрячемся в шхер.
— Ну, ну. Спасай свою честь, — получал удовольствие от опустошения своего мочевого пузыря царь. Яков чувствовал, его гнев уходит.
