Так же быстро она провела Гарри в конец коридора и, отворив самую последнюю дверь, затащила его туда. Это оказалась девичья ванная комната. Если она и была лучше мальчишечьей, то не намного. Такие же жёлтые раковины и тазы, огороженные ширмами. Кейтлин поспешно подошла к одной из раковин и, сняв с гвоздя полотенце, намочила его.
— Только потерпи, — предупредила она, вернувшись обратно к Гарри с сырым полотенцем в руках.
Аккуратно, стараясь не сделать больно, Кейтлин стала вытирать засохшую кровь с разбитой губы и подбородка Гарри. «Не больно, во всяком случае, не больнее, чем заново растить кости. Только холодно», — решил Гарри. Кейтлин была так близко, ресницы трепетали, губы были приоткрыты… Что если… Гарри уже думал о том, что Кейтлин могла бы быть для него больше, чем другом. О том, что он, может быть, был влюблён в неё, но сейчас… он ничего не чувствовал. Абсолютно ничего. «С Джинни было по-другому. С Джинни было тепло и были… как их там? Бабочки в животе, не так ли? С Кейтлин же — ни-че-го». Гарри отстранился и пробормотал:
— Спасибо.
Кейтлин нахмурилась, посмотрела на полотенце у себя в руках.
— А, да ерунда, — отмахнулась она, приподняв уголки губ. — У тебя, кстати, губа распухла.
«Надо залечить. Но это потом», — сделал себе заметку Поттер.
Внезапно Кейтлин спохватилась:
— Гарри! Который час?
Гарри нахмурился, подсчитывая.
— Половина восьмого примерно.
Кейтлин округлила глаза.
— Я же опаздываю! Ещё в школу надо добираться.
Быстро повесив полотенце обратно на гвоздь, она выбежала из ванной и понеслась на первый этаж. Вот она только что была здесь — и вот её уже нет. Гарри побежал за ней. Догнал её Поттер только на первом этаже. Кейтлин стояла у подножия лестницы, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться.
— Разогнись, — посоветовал Гарри, — так будет лучше.
Она глянула на него и сделала так, как он велел. Через минуту дыхание Кейтлин выровнялось. Она посмотрела за спину Поттера: у входа её ждали несколько других девушек, с которыми Гарри её обычно видел. Людей в холле осталось немного, лишь самые зазевавшиеся, да и те спешили, как могли. Кто-то по пути даже дожёвывал тост с малиновым джемом.
Кейтлин в последний раз посмотрела на Гарри.
— До лета, — попрощалась она, вяло помахав рукой.
Гарри ободряюще улыбнулся, но ничего не сказал.
Внезапно Кейтлин подошла к нему близко-близко, привстала на цыпочки и поцеловала в щёку. Отстранившись, она посмотрела на Гарри, но он был настолько шокирован, что ничего не смог сказать. Кейтлин побледнела и, прошептав «пока, Гарри», убежала к подругам, ни разу не оглянувшись.
Поттер простоял в таком ступоре ещё пару минут. Когда же он осознал, что именно только что произошло, он побежал к выходу. Мысли метались в его голове, как стайка испуганных птиц, но главной, самой отчётливой и яркой, из них была: «Надо… надо объяснить ей, что ничего не может быть…»
— Кейтлин! — позвал он.
Прохожие удивлённо на него смотрели, но Кейтлин среди них не было. Было слишком поздно.
Гарри вздохнул: «Да, не очень хорошо вышло». Внутренний голос ехидно рассмеялся.
«И что теперь? На поезд ещё рано». — «А что ты будешь здесь делать? Ты же уже собрался. Или хочешь продолжения задушевной беседы с миссис Картер?» — «Нет, но…» — «Правильное решение. А на вокзале можно посидеть в зале ожидания».
Вот так обычно и принимались решения в жизни Гарри Поттера. Сам Гарри и его внутреннее «я» обменивались парой фраз (причём хотя бы одна фраза Поттера начиналась с «нет, но…» или «да, но…»), в итоге зачастую всё-таки побеждал внутренний голос. «Демократия в своём собственном внутреннем мире очень важна, и следует прислушиваться к внутреннему голосу, который, между прочим, даёт дельные советы», — не раз твердило внутреннее «я». На что Гарри угрюмо огрызался: «Демократия, ага. Больше на монархию похоже, где монарх — ты». «Ну, если только ограниченная монархия», — хихикал голос.
Гарри откинул волосы со лба. Никогда в своём времени он не позволял себе подобной роскоши, ведь непременно кто-нибудь да узнал бы «того самого Гарри Поттера». Здесь же он был никем, частью многоликой серой массы. И это был единственный плюс его пребывания в этом времени.
«Всё-таки он прав, — решил Поттер, имея в виду внутренний голос. — Меня здесь больше ничего не держит».
Он зашёл в один из многочисленных тёмных переулков, которые довольно хорошо изучил за этот месяц, и аппарировал.
Гарри оказался недалеко от входа на вокзал Кингс-Кросс, в каком-то тёмном переулке, который, возможно, когда-то и видел (иначе как бы он сюда аппарировал?). Выйдя на свет, он оказался со всех сторон окружён спешащими людьми. Всеми толкаемый Поттер стал пробираться к зданию вокзала, и вот, наконец, он стоял перед ним: такой знакомый, такой родной Кингс-Кросс, который непременно станет началом его пути домой.
