Брыкаюсь что есть сил, но тяжелая рука зажимает еще и нос. В голове шумит, вскрикиваю от боли, когда вдруг падаю на что-то твердое.
— Ну что, сучка, будешь еще на чужое зариться, а?
В глаза светит фонарь, я щурюсь, встать не могу с асфальта, нога жутко болит. Их двое, они стоят и скалятся. Вижу их ноги в массивных грубых ботинках.
— Пустите… пустите, пожалуйста, — молю я. — Я ничего не сделала.
— Да ладно, — ржет один. — А вот Лика так не считает. Нельзя обижать беременную. Она ж расстроится, а я не хочу, чтоб моя сестра расстраивалась. Поняла, сука?!
Он вдруг поднимает ногу у меня над головой. В ужасе закрываюсь руками. Но удар приходится ниже, в ребра.
— А-а-а! — вскрикиваю от боли и снова задыхаюсь.
— Что? Не нравится? А нехер на чужих мужиков прыгать, сучка! Витек, а личико у сучки ниче так. Жалко даже портить.
Перед глазами что-то блестит. Нож?!
Дергаю ногами, пытаюсь отползти от них. В панике хватаю ртом воздух. Господи, нет!
— Да не бойся ты. Чуток совсем, чтоб память осталась…
Он садится на корточки, но лица его я не вижу. Вообще ничего не вижу, потому что внезапно становится нестерпимо светло. Жмурюсь и глохну одновременно. Воздух разрезает истошный визг автомобильной сирены.
— Че… Какого?..
Нужно встать и бежать, но у меня нет сил, и я сижу, зажав уши руками.
Слышу чей-то скулеж, мат, стоны, но мне страшно открыть глаза.
— Мира! — От голоса Тараса внутри ничего не вздрагивает. Я даже не откликаюсь. — Мира, малышка…
— Отойди от нее, Кочетов!
Я чуть не подскакиваю. Баев?!
Господи, я брежу?
— Мира. — Надо мной склоняется знакомая тень. Еще до того, как Артем дотрагивается до меня, я понимаю, что это точно он. Что мне не кажется. — Жива?
Киваю, сказать ничего не могу. Меня разрывает, вот-вот захлебнусь от рыданий. И облегчения. Все кончилось.
— Встать сама можешь? — сосредоточенно спрашивает Артем и, не дожидаясь ответа, осторожно поднимает меня.
— А… нога, — выдыхаю я.
— Они тебя били?
Молчу, меня колотит изнутри крупная дрожь, мне очень холодно.
— Уебки, — цедит сквозь зубы Артем.
— Мы только попугать, — звучит ненавистный голос, и я съеживаюсь от страха. — Лика попросила…
— Твари! — Тарас рядом стоит, но не подходит к нам с Артемом. Отворачиваюсь, чтобы не видеть его больше. Чтобы никогда в жизни больше не видеть Тараса Кочетова!
— Где болит?
Рука Баева ложится на мою щеку и успокаивающе ее поглаживает. И тут меня наконец прорывает. Цепляюсь за его плечи и реву. Вою, не стесняясь никого вокруг. Господи, какая же я дура!
— Давай я помогу. — Тарас суетится, но Баев матом велит ему не двигаться.
Артем подхватывает меня на руки. Цепляюсь за его шею. Наверное, надо удивиться, как он здесь очутился, почему несет к своему «Ягуару», но я реву, утыкаясь носом в мягкую шерсть пальто Баева.
Лика испуганно лепечет:
— Артем, я ничего не хотела такого… вообще не знала, что она с тобой… только попугать… Инга сказала, она с Тарасом путается… а мы с Алексом поругались, он не хочет жениться… а Тарасик должен твоему дедушке…
Она несет какой-то бред, я же плотнее прижимаюсь к Артему. Запоздало понимаю, что вся в грязи и измазала Темному пальто. Хотя какой он Темный, сейчас он самый что ни на есть Светлый.
— Лика, заткнись. С тобой отдельно поговорю. А брата своего ты крепко подставила, я такое не прощу.
Он опускает меня на сиденье, я напрягаю оставшиеся силы, чтобы не закричать от боли, нога саднит жутко, наверное, в кровь содрала, но под джинсами не видно.
Артем закрывает дверь. Вижу, как он подходит к Кочетову, что-то ему выговаривает.
Не слышу ни слова. Закрываю глаза и отключаюсь.
Влюбленная идиотка!
На хера с ней вообще связался? Упертая как баран, никаких авторитетов, самосохранение как у камикадзе. Еще и хамит, как будто одолжение делает. Ни уважения, ни благодарности.
Задолбала!
Только из лифта вышел, сразу понял — ее нет. Это несложно, кстати, никакого фокуса — Шаниной всегда много, вечно мельтешит перед глазами со своим пылесосом. Даже когда ее не вижу, просто чувствую, что она тут, — другой вайб. Она везде заполняет собой все вокруг, даже когда сидит в своей каморке и зубрит скучную чушь. Иногда это бесит, иногда без нее пусто.
Люблю одиночество, но когда Мира рядом, пентхаус перестает казаться склепом. Не предполагал, когда переселял ее к себе, что она так изменит мое пространство. Это мало кому удавалось.
Строптивая, слепая дура!
Думал, сама разберется. Поймет, кто есть кто. Ни хера!
Выбрала себе полное ничтожество.
И урок не помог. Вот это особенно обидно. Не надо было ее зажимать тогда, но ее тупая влюбленность в Кочетова вымораживала. А сейчас… сейчас все к лучшему, да. Пусть катится к чертям. Так спокойнее.
Зацепила же, если два дня скучал без нее. Старался как мудак быстрее вернуться.
Да ну нет, бред все! Незаменимых нет!
Пусть валит! Может, мозг появится, хотя это вряд ли.
К тому же скоро день рождения, проклятый день. Дни. Не придется ее отселять на неделю, как планировал. Да, все к лучшему. Прощай, Мирослава!
