Хэккетт озадаченно уставился на меня, а затем с ухмылкой вскочил и повел меня на первый этаж в кабинет бригадного генерала Дейви, начальника оперативного управления, от которого зависело окончательное решение. Он, будучи человеком с воображением и юмором, тут же одобрил нашу идею и взялся согласовать вопрос в военном министерстве. Мы посмеялись, и я поспешил в город к портному-индийцу, чтобы заказать нарукавные шевроны с красными буквами PPA (Popski’s Private Army – Частная армия Попски) на темно-синем фоне (позже мы перешли на белые буквы на черном фоне).
Несколько лет я ставил на свои книги экслибрис в виде астролябии, и это имя носили несколько моих лодок, поэтому теперь мне показалось уместным сделать астролябию символом подразделения, которому придется ориентироваться по звездам. Я отправился к еврейскому ювелиру на Шарех-эль-Манах и попросил его отчеканить из меди упрощенный и уменьшенный рисунок моей астролябии, который станет нашим значком. (Астролябия – это название нескольких астрономических инструментов, использовавшихся для определения высоты звезд до появления секстанта на море и теодолита на суше. Мой рисунок изображал итальянскую астролябию XVI века.) Первые значки чеканились и гравировались вручную и оказались слишком изящными для нашей грубой работы. Позже у нас появился штамп, а изготавливать значки мы стали из серебра, на котором оттиск получается лучше, чем на меди. Каирский еврей еще долго снабжал нас, пока ближе к концу войны мы не отдали наш заказ другому ювелиру в Риме.
Готовый образец я с волнением понес на одобрение генералу Дейви. Он больше напоминал брошь, чем солдатскую кокарду, однако генерал утвердил ношение этой эмблемы на черном танковом берете, который я выбрал в качестве головного убора для своего подразделения.
Теперь мы располагали:
– штатным расписанием;
– названием;
– головным убором;
– кокардой;
– нарукавным шевроном;
– одним человеком личного состава (мной).
Я рассчитывал рекрутировать двух офицеров, которых знал по службе в Ливийской арабской армии. Одного из них, капитана Юнни из Абердина, которого я уже упоминал, отпустили сразу же, и он приехал в Каир. Другой, лейтенант Канери, француз, не был свободен, но его командир обещал откомандировать его ко мне, как только подыщет замену.
Заехав к командиру Королевского драгунского полка, у которого мне довелось недолго прослужить в прошлом году, я попросил его одолжить мне полкового старшину Уотерсона из Глазго, на что тот любезно согласился. Уотерсон, кадровый военный, только что выписался из госпиталя и в своем полку временно не служил. Я познакомился с Уотерсоном в казармах Аббасии, где теперь разместил свой штаб (прямо в помещении складов LRDG!). Он выразил горячее желание вступить в мой новый отряд, и я решил, что его опыт боевого применения бронемашин, смекалка и знание армейских порядков окажутся очень полезны.
Юнни и Уотерсона я отправил за снаряжением, а сам поехал в Маади с визитом к начальнику топографической службы. Из его людей в PPA захотел вступить рядовой Петри, молодой топограф-шотландец, обладавший изрядными познаниями в практической астрономии, но вообще не имевший боевого опыта. Я привез его в Каир, чтобы выбрать теодолит из трех доступных на Ближнем Востоке, а затем доставил его, четвертого солдата моего батальона, в казармы в Аббасии.
Через два дня я полетел в Куфру через суданский город Вади-Хальфа, уладить кое-что с LRDG. Из этой поездки за четыре тысячи с лишним километров я привез еще одного рекрута. Капрал Локк уже некоторое время дожидался вступления в LRDG. Джейк Изонсмит счел, что он мне пригодится, и не ошибся.
К 4 ноября я располагал двумя офицерами и тремя нижними чинами. Битва за Эль-Аламейн уже закончилась победой, и началось преследование противника. Поскольку я предполагал застать немцев на привычном мне поле боя, следовало поспешить, пока их не выбили из Джебеля до нашего прибытия. Я продолжал набирать людей по распределительным пунктам в зоне Суэцкого канала. Цели и методы моего отряда нужно было держать в секрете, что не очень располагало людей к нам записываться. Но я рассчитывал привлечь их загадочностью и обещанием приключений. В результате откликнулись девять добровольцев, в основном шоферы из службы снабжения, чей военный опыт сводился к вождению грузовиков в колонне по тыловым дорогам. Никто из девяти новобранцев на тот момент не обладал надежностью и предприимчивостью в той степени, на которую я надеялся. И все же один из них, механик-водитель Уилсон, шотландец, пробыл в наших рядах до лета 1944 года, а его коллега Дэвис, йоркширец, оказался единственным, не считая меня, кто остался в штате до самого роспуска нашей части после войны. Остальных я отсеял.
