Упомянутый в этом рапорте британский грузовик относился к гвардейскому отряду сержанта Денниса, за старшего там был Финдли. Гвардейцы с помощью арабов в конце концов добрались до вади Джерари, где их подобрали Изонсмит и Олайви.
Рейд на Барку оказался последним из моих внештатных начинаний. После выписки из новозеландского госпиталя и до конца войны я командовал собственным подразделением. Новая ответственность поначалу изрядно меня тяготила, пока на многочисленных ошибках я не уяснил разницу между обязанностями командира и одинокого искателя приключений.
Первые три недели в госпитале обернулись для меня настоящим отпуском. Мне повезло, что колено зажило уже через несколько дней, а рука не слишком беспокоила, хотя и приходила в норму дольше. Поскольку я был единственным «томми» на все отделение, пациенты и персонал потакали мне, будто избалованному ребенку, и я пользовался различными привилегиями – например, мне разрешали после обеда покидать госпиталь, чтобы съездить в Каир, где я частенько проводил время в новозеландском клубе, или в Маади, где располагалась основная база новозеландцев. В каком-то смысле удовольствие, которое я испытывал от допуска в это сообщество на правах почетного члена, было формой снобизма, ведь я считал новозеландцев лучшими из людей – их дружба была искренней и надежной, какой никогда у меня не случалось ни с кем. Так вышло с Исабель Симпсон, старшей медсестрой моего отделения, и с ее братом Иэном, и с Доном Стилом, одним из основателей LRDG, и с Бобом Эллиотом, и с его братом (оба – врачи), и с Фрэнком Эдмундсоном, еще одним военным медиком, и со многими другими. Наши пути давно разошлись, но об этих людях я до сих пор думаю как о группе, к которой принадлежу.
14 октября 1943 года меня еще не выписали из госпиталя, но я решил, что уже достаточно здоров, чтобы обсудить с полковником Хэккеттом планы на мое будущее и заехал к нему в штаб лижневосточного командования, где он намеками сообщил мне, что не за горами битва за Эль-Аламейн (она началась через десять дней). Во время сражения, и особенно при последующем отступлении врага, его положение существенно осложнит нехватка топлива, которое подвозят по дорогам из Бенгази и Триполи (за тысячу и две тысячи километров соответственно). После нашей успешной диверсии на топливном складе в Аль-Куббе меня в штабе уже считали главным специалистом по истреблению горючего. А мое знание Джебель-Ахдара и помощь, которую я мог получить от арабов-сенусси, позволят мне получить сведения и достичь мест, которые будут недоступны для других наших диверсантов. В связи с этим Хэккетт хотел, чтобы я после выписки из госпиталя собрал и возглавил небольшое моторизованное подразделение, которое осложнит работу вражеских линий снабжения между Адждабией и Тобруком.
Я отказался, напомнив, что у нас уже есть LRDG, SAS, оперативный штаб «А», разведка Королевских BBC и еще какие-нибудь неизвестные мне подразделения, которые и так спотыкаются друг о друга во вражеском тылу. Не имеет смысла отправлять туда еще один маленький независимый отряд. Кроме того, для выполнения поставленной Хэккеттом задачи мне пришлось бы полностью сосредоточиться на оперативной работе и на административные обязанности времени бы не осталось. Конечно, я умолчал, что на самом деле стремился присоединиться к LRDG, которую я считал (и считаю до сих пор) лучшим подразделением во всех армиях мира. Упускать удобный случай я не собирался, а потому предложил сформировать в составе LRDG новый батальон специального назначения под моим командованием. Таким образом, при поддержке лучшего соединения из действующих в пустыне я достигну гораздо больших успехов, чем если буду загружен обязанностями командира собственного воинского формирования.
В конце концов Хэккетт согласился – при условии, что мою идею поддержит возглавляющий LRDG подполковник Прендергаст, а я сам наберу людей в отряд, не посягая на тех, кто уже служит в подразделениях LRDG. Из штаба я вышел с легким сердцем.
Новые перспективы окрыляли так же, как и уверенность, с которой велись рассуждения о грядущей битве. Что случилось со штабом и с армией, совсем недавно такой подавленной и сломленной? Раньше все разговоры сводились к вражескому наступлению: «Если Роммель решит взять Александрию, мы ничем не сможем ему помешать».
У Гроппи я встретил Макмастерса, моего бывшего ротного из Ливийской арабской армии, а теперь старшину гусарского полка, сурового вояку с пятнадцатилетним стажем. Макмастерс без тени сомнения и вполне обоснованно считал, что именно на таких старшинах, как он, держится британская армия, и ко всем офицерам относился со снисходительным презрением. За выпивкой он с энтузиазмом рассказывал о новом командующем 8-й армией. После ухода Уэйвелла нами командовали настолько безнадежные люди, что я даже не потрудился выяснить имя очередного назначенца.
