Из расположения йоменов я отправил две радиограммы: первую – в штаб 2‐го американского корпуса, вторую – через Лавердюр в штаб 8-й армии, поскольку наши сведения были более актуальны для нее, чем для наших друзей в Тебессе, которым в итоге не пришлось никуда отступать и позиции в Кассерине оказались благополучно удержаны.
Через несколько дней я получил сообщение, что меня вызывают в штаб 1-й армии в Лавердюр. Так мне пришлось в первый раз очутиться в какой-то дрянной комедии, которая ничуть меня не позабавила. Я и не догадывался, что в британской армии есть столько растерянных, усталых и сварливых офицеров. Но позже, в штабе союзных войск в Алжире, я увидел, что их гораздо больше.
В Лавердюре, спа-курорте, в отелях и виллах которого разместился штаб, мне показали радиограмму, полученную пятнадцать дней назад из штаба 8-й армии: мне приказывали явиться для доклада. Я вылетел на следующий день и вечером прибыл в штаб, который располагался в палатках и фургонах, разбросанных и замаскированных на пыльной пустоши южнее Триполи.
Мне пришлось выслушать несколько шуток о моей двухнедельной задержке, потому что задание, которое предназначалось мне, получил кто-то другой. Требовалось провести по территории, которую мы разведывали возле Матматы, передовые отряды Новозеландской дивизии для последующего «хука слева» по Маретской линии. Я отправился с докладом к Биллу Уильямсу, начальнику разведки, и на следующий день мы с ним вылетели в тактический штаб под Меденином, чтобы наблюдать за наступлением Роммеля. Оно ожидалось уже на протяжении нескольких дней и действительно началось тем же утром, 6 марта. К вечеру три немецкие танковые дивизии были отброшены и наголову разбиты (перемещение подразделений двух дивизий из этих трех на юг мы слышали на дороге в Гафсу несколько дней назад). Генерал, командовавший нашими войсками, заметил, что первый (и, вероятно, последний) раз в жизни видел бой, который шел точно по плану: «Мне оставалось только сидеть и наблюдать. От первой до последней минуты я не отдал ни одного приказа». Мне все это показалось особенно примечательным, если учесть, что сражение инициировал Роммель и именно он первым бросил свои войска в атаку. В самолете на обратном пути в Триполи я поведал генералу о своей беседе с Кроликом. Момент отчего-то показался мне подходящим.
К моему возвращению американцы снова стояли на прежних позициях в Кассерине. Они вернули Гафсу, не встретив сопротивления, и теперь продвигались дальше на восток по глубокой горной долине, спускавшейся к побережью, по которому проходила единственная линия коммуникаций Роммеля. Однако, к моему горькому разочарованию, их остановили в Эль-Каттаре, и они не смогли выйти к Роммелю в тыл, когда 8-я армия пыталась прорвать Маретскую линию.
Понимая, что прорваться через Эль-Каттар не получится, 2-й корпус двинул еще одну танковую дивизию по другой долине, севернее, и она достигла Мекнаси. Однако немцы остановили ее, прежде чем она успела вырваться на прибрежную равнину. Такое положение пока и сохранялось.
Дорога, по которой снабжались американские дивизии в Мекнаси, шла по прямой из Гафсы через широкую равнину. Справа ее прикрывал один из причудливых тунисских горных хребтов (шестьсот метров высотой и около трех километров в поперечнике), зубчатый и суровый. Практически по всей протяженности его не сумел бы преодолеть никто, кроме альпинистов. На противоположной (южной) стороне хребта по такой же широкой равнине шла дорога, служившая немцам для снабжения войск в Эль-Каттаре. Так, бок о бок, но разделенные, можно сказать, стеной протяженностью в тридцать пять километров, коммуникации враждующих сторон тянулись параллельно на расстоянии каких-то трех-четырех километров друг от друга. Взобравшись на вершину хребта, можно было увидеть, как с одной его стороны немецкие грузовики едут на запад к Эль-Каттару, а по другую американские катят на восток в Мекнаси. Оба противника считали преграду неприступной и даже не потрудились выставить караулы.
Оставив своих людей в оливковой роще на американской стороне, я завел джип, чтобы изучить каждую складку хребта в надежде найти не отмеченный на картах проход, сквозь который мы проведем джипы на территорию врага. С собой я взял Джока Кэмерона, еще одного нашего новобранца. На гражданке он был егерем и хорошо понимал горы. После нескольких безуспешных попыток мы заехали как можно дальше в одно ущелье, а затем пошли пешком по козьей тропе, которая меньше чем через час вывела нас на немецкую сторону.
Изучив ее метр за метром на обратном пути, мы пришли к выводу, что если сдвинем валуны, откатим обломки и взорвем скалу, то сможем ценой огромных усилий проложить для джипов очень ухабистую, но преодолимую дорогу.
