Теперь этот парень занимал должность секретаря главного итальянского связного в передовом штабе фон Арнима в Сбейтле. Ревийон в своей драматической манере разбудил меня и сообщил, что, согласно полученной информации, фон Арним в ответ на экстренный запрос своего коллеги Роммеля решил остановить продвижение на Кассерин и отправить обратно на юг 15-ю и 21-ю танковые дивизии, которые он одалживал для своего наступления. Спустя десять дней в штабе 8-й армии я узнал, что за четыре дня до визита Ревийона, 20 февраля, генерал Александер, которому поручили командование 18-й группой армий и координацию действий 1-й и 8-й, отправил обращение к генералу Монтгомери с просьбой потревожить Роммеля, чтобы немного ослабить давление на 1-ю армию. В итоге 8-я армия тут же перешла в наступление, хотя располагала на передовой всего двумя дивизиями. Таким рискованным маневром (на том этапе подготовки силы были серьезно распылены) Монтгомери рассчитывал оттянуть силы Роммеля на себя и вынудить его вернуть подразделения, снятые с Маретской линии для усиления удара по американцам в Кассерине.
На сей раз сведения Ревийона выглядели очень серьезно: он принес наспех скопированные выдержки из протокола совещания, состоявшегося в штабе фон Арнима 22‐го числа. Я разбудил Юнни и Канери, приказал им заправить шесть джипов горючим на триста двадцать километров езды по бездорожью, собрать провизии на восемь дней, подготовить оружие и обычный боекомплект плюс двадцать четыре противотанковые мины и приготовиться выехать не позднее шести утра, а сам отправился в штаб корпуса. В столь ранний час все люди были на местах, усталые и взвинченные: последние новости из Кассерина приходили настолько тревожные, что отступление казалось неизбежным. Штаб принял решение эвакуировать восемь тысяч тонн хранившихся на складах в Тебессе боеприпасов, горючего и различного имущества. Враг находился всего в пятидесяти километрах: если он прорвется через Кассеринский перевал, никакие естественные преграды не помешают его дальнейшему продвижению на Тебессу и дальше.
Протоколы Ревийона я показал полковнику разведки. Мы пришли к выводу, что на основе столь неубедительных данных не стоит планировать какие-либо действия, но я предложил ему проследить моими силами за дорогой Кассерин – Гафса, по которой, как по кратчайшему маршруту, скорее всего, двинется большая часть бронетехники Роммеля, если он и впрямь будет возвращаться на юг. Если я увижу хоть сколько-нибудь танков, движущихся в этом направлении, значит, полученная от Ревийона информация достоверна, и тогда 2‐му корпусу не нужно отступать и нет необходимости эвакуировать тебесские склады. В конце я попросил его (поскольку у меня не было радиостанции) организовать прямую связь между его штабом и Дербиширским йоменским полком, британским танковым соединением, приданным в усиление 2‐му корпусу. Именно через их передовые посты в Бир-аль-Атере, на самом краю правого фланга, я собирался пересечь линию фронта.
Бедный полковник, издерганный и давно не спавший, так и не понял (хотя очень старался), зачем я без приказа отправляюсь в экспедицию и как собираюсь провести шесть джипов на тридцать километров во вражеский тыл; однако обещал наладить радиосвязь и пожелал мне удачи.
По прямой расстояние между Бир-аль-Атером и дорогой Кассерин – Фериана – Гафса составляет не более тридцати пяти километров, но на его преодоление мы потратили полтора дня. Мы продирались сквозь густой кустарник, и через каждые несколько метров наш путь под прямым углом перерезали борозды шириной и глубиной в полметра. Машины двигались как лошадка-качалка в падучей. У джипа шесть скоростей: большую часть времени мы ползли на первой и лишь изредка переключались на вторую. Если ехать по шоссе, то на двадцать пять километров расходуется примерно четыре с половиной литра бензина, а мы на бездорожье в пустыне, израсходовав столько же горючего, преодолели не более десяти километров. Непрерывно лил дождь, но здесь мы находились на меньшей высоте, чем в Тебессе, и погода была ощутимо теплее. Всю ночь мы мокли, а утром поползли дальше. Один за другим джипы застревали в канавах, их приходилось вытягивать. Неоднократно машины садились на брюхо, угодив в борозды и передними, и задними колесами. Тогда мы брались за лопаты. Мокрый грунт пронизывало множество переплетенных корней. От дождя вымокли карты, вода попала под стекло компаса. В любом случае при таких условиях придерживаться курса получалось только наугад.
