Рано утром на следующий день мы через горы двинулись к Сан-Бартоломео-ин-Гальдо. Накануне вечером мне удалось дозвониться до местного телефониста, который сообщил, что в городе еще остаются немногочисленные немцы, но в основном они отступают через долину; он отметил, что там движутся танки. Трава стала скользкой от дождя, и на спуске из города машины шли юзом. Мы обменялись несколькими очередями с немцами, а ночь провели на скотобойне. Пеший дозор отправился в долину, чтобы разузнать про танки. Выяснилось, что вся эта бронетехника тоже относится к 16-й танковой дивизии. Я тщательно указал в донесении ее количество и опознавательные знаки. С утра по нам открыла огонь немецкая полевая артиллерия.
Получив от Боба Юнни сообщение, что он свою задачу выполнил и ожидает нового задания, я позвал его присоединиться к нам в Сан-Бартоломео. Несколько дней мы вместе курсировали вдоль линии фронта, пытаясь найти в ней лазейку, но безрезультатно: немцы тут основательно вросли в землю. Затем мы разделились: Боб со своим патрулем отправился на север, а я – на юг. Поиски продолжались.
У Мояно мы столкнулись с немецким арьергардом, а потом тринадцать километров тащились пешком, обезвреживая расставленные противником мины. Проехав еще восемь километров до Песколамацци, на окраине города мы встретили растянувшуюся на полтора километра колонну американской пехоты. Солдаты шли гуськом с оружием наизготовку, ожидая, что в любой момент начнется бой. Бледные лица пехотинцев потеряли всякое выражение из-за невзгод и тоски по дому. Я остановил одного из офицеров и, надеясь его ободрить, сообщил, что последнего немца встретил за двадцать километров отсюда. Он взглянул на меня с подозрительным недоверием и зашагал дальше.
Меня поразило, что силы этих несчастных солдат расходуют так бессмысленно, и я поспешил в их штаб в Беневенто, чтобы рассказать, где на самом деле находится враг. Штабные офицеры, такие же осунувшиеся и изнуренные, как солдаты, вежливо меня выслушали и даже постарались скрыть свою убежденность в безосновательности моих заявлений. Очевидно, они решили, что у меня не все дома. Я подумал то же самое о них, и расстались мы добрыми друзьями.
В Беневенто я впервые увидел, как выглядит город после бомбардировки: с противоположного берега реки открывались одни лишь обгорелые развалины. Меня удивило, что мы сотворили такое с городом, жители которого настроены к нам абсолютно лояльно. Тогда я списал это на ошибку и решил обязательно выяснить обстоятельства, которые к ней привели.
Из Беневенто мы вновь повернули на север, к Бояно и Винкьятуро, где вновь встретились с Канадской дивизией, которой временно командовал наш приятель по битве за Альберону подполковник Хардинг. Когда я связался со штабом, мне заодно сообщили, что Хардинг награжден орденом «За выдающиеся заслуги». В тот же день я отыскал его на передовой, передал ему эту хорошую новость и подарил бутылку виски. Это совпадение (второе после истории под Альбероной) создало у него ложное впечатление, будто мои источники информации поистине безграничны.
Здесь, вдоль восточных предгорий гряды Матезе, у немцев опять образовался незащищенный фланг. Если бы джипы смогли перевалить через эти горы, мы бы снова оказались в спокойной атмосфере вражеского тыла. Первую попытку мы совершили к югу от Бояно, но там посреди широкого поля нас сразу обстреляла дальнобойная немецкая артиллерия. Пришлось залечь где попало, ожидая, пока переполох уляжется. Прямо посреди разрывов к нам из своего дома пробрался старик-крестьянин. Он встал надо мной, то ли желая поговорить, то ли просто что-то бормоча про себя.
– Сэр, я бы с радостью пригласил вас в свой дом и угостил обедом и бутылкой вина, – расслышал я. – Но не могу этого сделать. Немцы, эти сволочи, обобрали меня до нитки. Забрали все вино и зарезали свинью, ублюдки.
Было что-то безнадежно комичное в старике, который горевал о вине и хряке, но даже не пригибался, хотя вокруг выли снаряды, и я не сдержал улыбки. Это его обидело:
– Вы смеетесь, сэр, но тут нет ничего смешного. Мой дом разграбили убийцы.
Я извинился за свое поведение и сказал как можно мягче, чтобы донести до него свою мысль:
– Поверьте, сейчас в любой момент вы рискуете лишиться гораздо большего, чем свиньи́, – всего дома, а то и всей жизни. Пожалуйста, лягте на землю. Мне страшно смотреть, как вы стоите под обстрелом.
Но старик остался безразличен к моим словам, он развернулся и побрел назад, продолжая рассуждать про свиней и вино.
Первый подход к гряде Матезе оказался провальным: горы вздымались отвесной стеной. Следующую попытку мы предприняли южнее, в деревне Гуардиарджа, расположенной высоко в горах, всего на четыреста пятьдесят метров ниже вершин. Местный врач, по совместительству геолог-любитель, пообещал показать нам, как пробраться наверх.
– Я знаю, что такое джипы, – сказал он. – Они проедут где угодно. И я знаю каждый сантиметр этих гор.
