Разумные и толковые офицеры, в которых я нуждался, несомненно существовали, но все служили в боевых частях, где чувствовали себя вполне комфортно, да и командиры их подразделений, разумеется, внимательно следили, чтобы у ценных кадров не возникло желания перебраться в другое место. А распределительные центры кишели тысячами остолопов, которые прошли офицерские курсы, но ни к какому делу не годились. Они и сами не хотели работать и уж точно не рвались в бой, мечтали о штабных должностях и продвижении по службе; или, если не хватало нужных связей, довольствовались должностью коменданта города или работой в военном правительстве союзных сил на оккупированных территориях, которая сулила комфортное жилье, услужливую подружку и приличный навар с черного рынка. Корень всех зол таился в принципе отбора на офицерские курсы. В первые дни войны в армии процветал такой снобизм, что обычный сержант, не учившийся в хорошей школе и не принадлежавший к среднему классу, боялся подавать туда заявление. «Я никогда не буду чувствовать себя своим в офицерском собрании», – думал он и навсегда оставался при своем звании. А вот щенки, вышедшие из школ, где усвоили главное знание: успех ждет того, кто умеет дергать за ниточки, – невежды, лентяи, корыстолюбцы, эгоисты без гордости и амбиций, понятия не имевшие, что такое ответственность, совесть и честь, – шли бесконечным потоком, отпускали тонкие усики, пихали платки за обшлаг кителя и вступали в жаркую борьбу за теплые местечки.
Три офицера, которых я заполучил в то время, не имели ничего общего с этой отвратительной массой: Рив-Уокер, горный инженер из Южной Африки, Риквуд, британский танкист, и странный тип по имени Дик Талберт, невысокий уродливый мужчина, неряшливый и лохматый, с живым умным лицом. Дипломированный инженер, блестящий математик, хороший музыкант, он понимал, что к чему, обладал светлым умом и очень хотел добиться успеха в PPA. До нас Талберт служил в спецназе на Ближнем Востоке и, хотя ему уже перевалило за тридцать, все еще оставался лейтенантом, объясняя это тем, что никогда не стремился к продвижению и всегда выбирал себе работу по вкусу. Через несколько дней я назначил его командовать только что сформированным патрулем «S», где он тут же завоевал симпатии подчиненных. Во время тренировочного похода по южной Италии меня удивило, с какой легкостью Дик Талберт освоил наши методы и трюки; сказать по правде, я почувствовал, что вскоре и сам чему-нибудь у него научусь. Именно таких людей мы искали: не ведомый, а настоящий лидер, который принесет новые идеи и изобретет новые методы. Кроме того, мне очень нравилось с ним беседовать: он мог говорить на самые разные темы и держался с уверенностью, которая обычно свойственна хорошо организованному уму.
Мы вернулись в Бишелье, и там Талберт собрал устройство для блокировки дифференциалов на мостах джипа, что позволяло выбираться из грязи с двукратно большей мощностью. В сочельник мы успешно испытали модифицированный джип: очень старались завязнуть, но безрезультатно. Мы скромно отметили успех, и я отправился спать – в Рождество мы собирались закатить отменный ужин для всего подразделения. Талберта долго не удавалось найти. Когда это все-таки удалось, он лежал на чердаке в состоянии ступора. Его, мертвецки пьяного, подняли и отвели вниз, он выпил пару глотков, произнес бессвязную речь, и его пришлось снова унести. Получается, что всю прошлую ночь после моего ухода он беспробудно пил до самого утра. Неприятно, конечно, но я не уделял этому инциденту большого внимания, пока следующим вечером не обнаружил, что Талберт до сих пор пьет и ни разу не протрезвел за 48 часов. На четвертый день он пришел ко мне с повинной, бурно обещал больше не пить и просил дать ему шанс. Но, как оказалось, злосчастный бедолага при всех выдающихся талантах не мог устоять перед мрачным очарованием хмельных радостей, и после нескольких срывов пришлось уволить его из PPA. Последний раз я видел его в 1945 году в Австрии на дороге: он выглядел все так же дико, носил погоны лейтенанта и искал новое место службы.
После рождественского ужина, когда все разбрелись отдохнуть, а я впал в полудрему прямо в кресле в нашей столовой, туда осторожно вошел крупный молодой парень, один из новобранцев. Он отдал честь и попросил разрешения обратиться. Его церемонная манера меня несколько удивила – обычно все, кому требовалось со мной поговорить, обходились запросто, – но я быстро сообразил, что парень, как и все наши бойцы сейчас, немного пьян, и попросил его объяснить, в чем дело.
– Дело в том, сэр, что я решил покончить с собой, – сказал он. – Но вот сегодня праздник Рождества, ребята так радостно отпраздновали его и все такие счастливые, что я задумался, уместно ли будет это сделать сегодня или лучше подождать до завтра. Может быть, сэр, вы будете так любезны и дадите мне совет?
От этой странной речи я окончательно проснулся, но не успел даже рта открыть, как парень продолжил:
