Я прохромал еще сто метров до дерева, под которым вел прием доктор Лоусон, и присоединился к другим раненым, ожидающим осмотра. Хотя, как мы выяснили, по нам почти пятнадцать минут с близкого расстояния били тридцать шесть пулеметов, не повезло только мне и моему водителю: остальных зацепило еще в Барке, но и там никто не получил серьезных ранений. Моему водителю, высокому гвардейцу, пуля аккуратно пробила икру насквозь. Теперь нога онемела, и он с трудом передвигался, но при этом сохранял невозмутимость. Мы все сидели прямо на земле, курили, перебрасывались шутками и спокойно наслаждались жизнью. Дик Лоусон, молодой веселый военврач с круглым лицом, наскоро осмотрел пациентов и сначала занялся теми, кому не требовалась сложная помощь, так что я оказался последним. Меня всегда интересовали чужие раны, поэтому и тут я предложил свои абсолютно бесполезные услуги врачу и его ассистенту. Я понимал, что, по правде сказать, путаюсь у них под ногами, но ночное воодушевление еще не покинуло меня и я не мог бездействовать.
Наконец все перебинтованные разбрелись, и подошла моя очередь. Дик Лоусон вколол мне в ладонь обезболивающее и сказал:
– Палец придется ампутировать. Не смотри. Это быстро.
Я послушно отвернулся с дурацкой мыслью, будто доктор устыдится, если я увижу, как он делает что-то неделикатное. Я почувствовал, как хрустнула кость под его инструментом, а позже обернулся и увидел, что врач уже накладывает швы на обрубок. Операция закончилась без боли. А в колене просто засели несколько мелких осколков, которые Дик извлек кончиком скальпеля. Нога даже не онемела.
Тем временем механики возились с двумя грузовиками, поврежденными под Сиди-Рави накануне вечером. Их забрали и притащили на буксире после того, как удалось вырваться из засады. Мы беззаботно и весело разбирали снаряжение, чистили оружие. Все думали, что в этой экспедиции драться больше не придется, и готовились к маршу до Куфры протяженностью больше тысячи километров.
Мы расположились на обширном холмистом участке, где повсюду росли кустарники и изредка попадались деревья. Не все машины находились в поле зрения. Услышав пулеметную очередь и несколько винтовочных выстрелов в ответ, я схватил томмиган и отправился выяснять, что произошло. Как оказалось, вдали проскакали галопом триполитанские кавалеристы и Джейк Изонсмит пустился на джипе в погоню. Именно он стрелял из пулемета. Я не находил себе дела, но и на месте мне не сиделось – похоже, обезболивающая инъекция в сочетании с утомлением после бессонной ночи затуманили мой рассудок. Мне померещилось, что кто-то прячется за кустами, и я, низко пригнувшись, с томмиганом в одиночку бросился туда. Чересчур шумно для настоящего индейца я продрался сквозь кусты и выскочил к новозеландскому грузовику с экипажем. Тут мне стало дико неловко, я увидел себя будто в зеркале: неуклюжий толстяк с перебинтованной рукой и коленом наскакивает, сбитый с толку, на своих же товарищей. Они меня тоже заметили, поэтому байка про Старого майора, который мчится на врага с оружием наперевес, еще не один месяц многих веселила.
Вскоре, отогнав вражеских лазутчиков, вернулся Джейк Изонсмит. Он опасался, что всадники сообщат о нашем местонахождении вражеской авиации, а потому решил немедленно выдвигаться. Покончив с ремонтом двух машин, мы свернули лагерь. Поскольку мне предстояло снова ехать в джипе, я отправился забрать свою поклажу из грузовика, на котором ехал ночью. Бойцы, занятые спешной погрузкой, уже чем-то забросали мой спальник и рюкзак со всеми пожитками. Они убедили меня оставить пока свои вещи здесь, а забрать на вечернем привале. В джипе я проверил, что осталось: ботинки на резиновой подошве, носки, брюки и рубашка (все надето на мне), повязка и перевязь на левой руке, повязка на левом колене, армейский ремень с компасом, револьвер с патронами, бинокль, томмиган, книга «Потерянный рай» и фляга для воды. Обычно я старался следовать простому правилу – никогда не оставаться без походного мешка, – поэтому уступка гвардейцам, на которую я пошел, не давала мне покоя. Как позже выяснилось, переживал я не зря, поскольку очень скоро их грузовик сгорел.
Рассредоточившись на три с лишним километра по редколесным холмам, чтобы не стать легкими мишенями для авиации, мы двигались параллельными курсами на джипах и грузовиках. Солнце, поднявшееся уже высоко, грело наши озябшие конечности и уставшие тела. Довольные, что возвращаемся домой после успешной операции, мы сонно раскачивались на сиденьях. То и дело в памяти всплывали картины ночных событий, и тогда сонные глаза вспыхивали и раздавались самодовольные смешки. Всех объяли покой и благодушие.
