Есть некоторое удовлетворение в ситуации, когда ты ранен, но ни для кого не стал обузой. Серьезных ран я избежал, мог сам о себе позаботиться и даже выполнять кое-какие обязанности, так что пострадавшим себя не считал. Окровавленная повязка на руке мне очень даже нравилась, а боль в ампутированном пальце вызывала интерес. Я видел, как он упал в эмалированный таз, но все равно ощущал жжение под отсутствующим ногтем. Меня наполняла бестолковая детская гордость – теперь-то я произвожу впечатление, – но главное удовольствие, которое приносили мне раны, заключалось в том, что они осязаемо и зримо свидетельствовали: удивительные приключения прошлой ночи и вправду со мной произошли. От недосыпа, легкого шока и анестезии я слегка клевал носом, но одного взгляда на левую ладонь хватало, чтобы удостовериться: это не сон, а явь.
LRDG на привале во время возвращения из рейда на Барку. В центре фотографии – Попски
Мы проехали несколько километров; в двадцать минут одиннадцатого до нас донесся гул низколетящих самолетов, и все машины разом остановились. Два CR.42, устаревших итальянских истребителя-биплана, на расстоянии метров восьмисот друг от друга пролетели над нашими машинами, затаившимися в низком кустарнике, почти скрылись за холмами, но развернулись и пошли назад. Они пронеслись прямо над моим джипом и не заметили его, но спикировали на радиогрузовик гвардейцев – именно там остался мой мешок. Сейчас он стоял позади меня на вершине голого холма. После третьего или четвертого захода истребителей я увидел, как над грузовиком поднимается черный дым: сначала тонкая струйка, затем густой клубящийся столб, освещенный вспышками рвущихся боеприпасов. Нашей машине связи пришел конец. Экипаж успел выбраться и невредимым добрался до другого грузовика.
Итальянские истребители (как я узнал много лет спустя, их вызвали из Эль-Абьяра, поскольку тридцать два самолета в Барке накануне ночью уничтожил Ник Уайлдер) улетели на север. Выждав минуту, мы без всяких приказов зашевелились и бросились искать укрытия. Спрятаться было негде, разве что в тени редких тонких акаций с небольшими кронами и почти прозрачной листвой. Мы натянули маскировочные сети, а через полчаса самолеты вернулись. Они приземлились в Барке, в двадцати четырех километрах от нас, вполне довольные успешной охотой, но, к нашему несчастью, итальянский командир, жестоко уязвленный ночным разгромом, в ярости отправил их обратно с приказом уничтожить все до единой машины и всех без исключения англичан из диверсионной группы. Самолеты ориентировались на столб дыма от горящего грузовика, который теперь остался в паре километров сзади нас, и принялись прочесывать местность, выискивая наши машины. Они обнаружили еще один грузовик и обстреливали его из пулеметов, пока тот не вспыхнул. Через пятьдесят минут самолеты улетели, чтобы заправить баки и зарядить оружие, а спустя двадцать минут снова вернулись. В таком строгом ритме они атаковали нас до конца дня.
В периоды затишья мы торопливо переставляли автомобили в новом порядке, отдельно прятали бензин и провиант. Когда самолеты возвращались, мы бросали машины и прятались поодаль. Мне и Уайлдеру эта тактика не нравилась. Мы предлагали Изонсмиту воспользоваться зенитными пулеметами и отбиваться. Но он уже не раз бывал в похожих передрягах, а потому возразил нам, что при таком подходе мы лишь раскроем противнику свое расположение и добавим к материальным потерям еще и людские. Вспоминая события того дня сейчас, я думаю, что он все же ошибался.
Где-то в половине второго я сидел, привалившись спиной к дереву, и читал «Потерянный рай». В десяти метрах слева под другим деревом расположился Джейк Изонсмит, тоже с книгой. С холмов вокруг нас поднимались пять огромных, разрастающихся кустов черного клубящегося дыма – признаки уничтожения нашей военной силы. В небе, то приближаясь, то удаляясь, кружили в поисках новых целей два итальянских самолета. Звук их моторов то нарастал, то стихал до глухого жужжания.
И вдруг мой разум сквозь барочное латинское многословие стихов Мильтона уловил какую-то перемену в звуке. Я посмотрел вверх и увидел две тонкие параллельные линии с размытым кругом пропеллера между ними: самолет шел прямо на нас. «Через пару секунд меня изрешетят», – подумал я с предсмертным спокойствием. Джейк Изонсмит тоже оторвал глаза от книги, взглянул на приближающийся самолет, затем повернулся ко мне, и улыбка добродушного понимания появилась на бородатом лице. Он дважды меланхолично кивнул и вернулся к чтению. Без единого слова Джейк показал мне бессмысленность человеческого испуга и навсегда уничтожил во мне ростки страха.
