Начинается пейотная песня с негромкого звука «мммммммммммм…». При этом звук нужно медленно повышать, а затем понижать до тех пор, пока нечто в поющем не отзовется резонансом на этот звук. Затем вся инициатива передается этому резонирующему нечто. Поющий отпускает свою песню, позволяя ей развиваться естественным путем до тех пор, пока она не прекратится сама собой. Вам понятно? – спросила она у нас.
– Думаю, да, – сказал я.
– Абсолютно точно, – подтвердил Клименок.
– Тогда преступим. Приготовились.
Все с таким рвением, точно они первоклашки на первом уроке приняли надлежащую позу, глубоко вдохнули и закрыли глаза.
– Набрали побольше воздуха в легкие, – промелькнуло в моей голове. Эта мысль заставила меня улыбнуться.
– Начали, – дала старт Марта Александровна.
Члены клуба взвыли, точно мартовские коты или готовые к спариванию лягушки. Я буквально увидел, как они все сидят на болоте и раздувают свои зобы или что там раздувается во время кваканья у жаб. Чтобы не заржать во весь голос, я прикрыл руками рот. Встать и выбежать из зала мне помешала Марта Александровна.
– Не стоит сдерживать смех… – заговорила она, наклонившись к моему уху (пока я боролся со смехом, она успела ко мне подойти), – забудьте, что вам говорили о смехе… Вас приучили к тому… что в подобных обстоятельствах… смех неуместен… неприличен… оскорбителен… но это… далеко не так… смех так же естественен… как и любое другое… проявление чувств… отпустите его… пусть он станет вашей сегодняшней песней… и не думайте об остальных… они все поймут… и порадуются за вас… отпустите себя… отпустите свой смех… пусть он освободится… и освободит вас… от всего лишнего… от всех оков… от всех лишних грузов и тяжестей… от всего… что мешает вам чувствовать себя легко… быть счастливым… быть…
Она говорила с особым ритмом, мягко, но в то же время уверенно и убедительно. В результате слова Марты Александровны заставили меня расслабиться, и я разразился поистине гомерическим хохотом. Марта Александровна оказалась права. Никто даже не глянул в мою сторону, каждый был полностью занят своей партией в этом кошачьем концерте.
Никогда ещё я так не смеялся. Когда же приступ смеха закончился, я почувствовал себя так, словно провел пару часов в спортзале и заново народился на свет.
– Большое вам спасибо, – совершенно искренне сказал я Марте Александровне в конце сеанса, мне давно не было так хорошо.
– Мне тоже, – заявил Клименок, пустив слезу.
– Надеюсь увидеть вас снова, – сказала на прощание Марта Александровна.
Мы дружно заверили её, что непременно придем на следующее занятие и обязательно купим пожизненный абонемент. При этом мы делали вид, что говорим искренно, а она делала вид, что нам верит. Короче, все остались довольны.
– Ну что, предлагаю пойти куда-нибудь посидеть, – предложил нам с Эммой Клименок.
– Извините, но у меня ещё есть пара дел.
– Дело в том, Эмма Викторовна, что я проспорил одному нашему общему другу приглашение в ресторан, и теперь хотел бы вернуть долг.
– Так в чем же дело?
– А в том, дорогая Эмма Викторовна, что ваше присутствие оговорено условием спора.
– Я действительно не могу.
– Ну, прошу вас. Вы же понимаете, это дело чести.
– Хорошо, только ненадолго.
– Ровно настолько, насколько вам будет угодно.
– Ловлю вас на слове.
– Меня не надо ловить. Я ручной.
Не обращая внимания на запрещающие знаки и дорожную разметку, Клименок лихо развернул машину и припарковался у весьма скромного, если смотреть снаружи, заведения с почти незаметной вывеской: «ГИППОПОТАМ». Сам бы я никогда не додумался зайти туда пообедать или пропустить стаканчик-другой. И зря. Оказавшись внутри, я почувствовал неодолимое желание остаться там навсегда, настолько внутри, или, как было принято говорить среди завсегдатаев, в чреве «Гиппопотама» было здорово.
– Как вам здесь, сударыня? – спросил Клименок, когда мы сели за стол.
– Великолепно, – ответила Эмма. – Жаль, что раньше не знала об этом ресторане.
– Презрев лишнюю скромность, признаюсь, я знаю адреса всех заслуживающих внимания мест в городе, – гордо заявил Клименок.
– Вы что, специальные курсы закончили? – спросила Эмма.
– Это все из-за Конан Дойля, – ответил он, словно эти слова могли что-либо объяснить.
– Не вижу связи, – заметил я.
– На меня в своё время произвели неизгладимое впечатления рассуждения Шерлока Холмса о том, что память – это не свалка, куда стоит сваливать всякую чушь. И пока мои одноклассники штудировали столицы африканских государств, способы размножения дождевых червей, пакет законов термодинамики, или зубрили наизусть какого-нибудь Пушкина, я изучал, где лучше всего можно поесть, переночевать, как в случае чего исчезнуть и где можно залечь на дно. Не спорю, мой общеобразовательный уровень понес непоправимый ущерб. Зато мои познания не раз спасали мне жизнь и позволяли наладить отношения с нужными или просто интересными людьми.
– Вы готовы заказывать? – спросила официантка.
– Всегда готовы! – ответил Клименок, отдав ей пионерский салют, а потом по памяти заказал для нас еду и вино. Скажу сразу, мы об этом не пожалели.
