Нас собралось более ста человек, и каждый прошел через ритуал вопросов и ответов. Я ждал своей очереди и удивлялся, насколько легкие вопросы задавали проверяющие.
Наконец дошла очередь и до меня:
– Кто первый из комсомольцев полетел в космос?
Признаться, я не был уверен в ответе, но, осознавая, что вопрос вряд ли с подвохом, выпалил:
– Гагарин!
– Правильно, Юрий Алексеевич Гагарин.
Уффф… Я вытер пот со лба – и выбыл из состава Всесоюзной пионерской организации им. В. И. Ленина. Теперь я был принят в комсомол.
Буквально за год работы в школьном комитете комсомола я стал заместителем председателя комитета. Комсомол в нашем городе занимался не столько идеологической работой, которая, конечно, тоже велась, а организацией различных мероприятий для молодежи. Это были разнообразные конкурсы, спортивные соревнования и многое другое. Городской комсомольский штаб и горком комсомола даже организовывали, для примера, общегородские, фактически элитные, дискотеки, попасть на которые было весьма и весьма непросто.
Но вернемся к истории моего позора.
Юлия Николаевна, которая ко мне относилась тепло и порой даже нежно, давно хотела познакомить меня поближе с прекрасными девочками из своего класса. Только вот повода все не было и не было, а на классные мероприятия в виде тех же дискотек, культпоходов, дней рождений и т. п. чужаков не приглашали. Я, конечно, многих знал в лицо, даже знал о некоторых историях по рассказам Юлии Николаевны, но каких-то более тесных контактов все не происходило.
И вот подоспело время вступать в комсомол трем красавицам – Ире Зайцевой, Вике Железовой и Свете Бахмутовой.
Юлия Николаевна решительно взялась за дело:
– Значит так, Миша. Встретишься с ними вечером, вроде как, чтобы подготовить к приему. То да се, позанимаетесь, а потом скажешь: «Девчонки, а давайте в кино сходим».
Перспектива была увлекательной, даже потрясающей. Я, конечно, весьма сомневался в собственном шарме и смелости, но воображение рисовало мне прекрасное волнующее знакомство с волшебными, действительно красивыми девочками, с одной из которых, чем черт не шутит, могла возникнуть симпатия и даже что-то подобное первому роману. Я уподобился героям романа Ильфа и Петрова. Воображаемая картина Остапа Бендера о перспективах развития Васюков была ничтожна по сравнению с моими мыслями и фантазиями.
– Ну кто же, кто? Ира? Или Вика? Или Света?
Мое состояние было близко к эйфории героя «12 стульев» Ильфа и Петрова – Ипполита Матвеевича Воробьянинова при покупке стульев на аукционе:
«Наши стулья, наши, наши, наши! Об этом кричал весь его организм. «Наши!» – кричала печень. «Наши!» – подтверждала слепая кишка. Он так обрадовался, что у него в самых неожиданных местах объявились пульсы. Все это вибрировало, раскачивалось и трещало под напором неслыханного счастья».
И вот настал заветный вечер. Если я не ошибаюсь, это был апрель 1979 года. Я ждал подружек в школе в пионерской комнате. Они пришли из дома и были не в школьной форме, а одетые по-весеннему, в красивой одежде.
– Девочки, проходите, рассаживайтесь. Ну что, давайте расскажу об орденах комсомола – о них часто спрашивают во время приема. На знамени ВЛКСМ – шесть орденов. Первый орден Красного Знамени комсомол получил в 1928 году за боевые заслуги в годы Гражданской войны и иностранной интервенции…
Чеканные формулировки отскакивали у меня от зубов, и я буквально упивался собственными знаниями. По мере изложения материала, где-то в районе 1956 года и ордена Ленина за заслуги комсомольцев и советской молодежи в социалистическом строительстве, освоении целинных и залежных земель, их взгляды, первоначально наполненные любопытством и даже некой хитрецой, стали угасать. На лицах появилось выражение уныния и удивления от тупости и казенщины мальчика, которого до этого им так расписала Юлия Николаевна.
– Да мы всё это знаем… – несмело пискнула Вика Железова.
Но я ничего не мог с собой поделать. Я понимал, что не могу переступить черту и перевести разговор в дружеское русло, а уж тем более пригласить их погулять или сходить в кино. Я злился, чувствовал себя безнадежным тупоголовым идиотом, но был обречен. Еще минут двадцать я уныло разглагольствовал, потом вручил каждой по маленькой брошюрке с уставом и историей ВЛКСМ, которые, конечно, у них и так уже были, и отпустил домой.
«Что это было? Он что – идиот?». Этот вопрос словно витал над фигурами девчонок, удалявшихся по школьному коридору.
На следующий день английский язык был третьим уроком. Я старался не поднимать глаз, упорно рассматривая царапины на парте, но чувствовал, что меня прямо-таки испепеляет взглядом Юлия Николаевна. Я робко поднял виноватые глаза, увидел ее возмущенное лицо и услышал громоподобно произнесенную на весь класс фразу:
– Дурак ты, Миша!
Никто ничего не понял, но каждый чувствовал, что я в чем-то здорово накосячил. Правду из меня так никто и не вытянул.
