– Морозов, вечером пойдешь на клизму, а завтра будет исследование желудка. Трубку когда-нибудь глотал?
– Какую трубку?
– Понятно. Завтра узнаешь.
Вася побледнел, узнав о предстоящих мучениях с клизмой. Но неизвестность с глотанием трубки вызывала у него еще большее волнение. Мы с Димкой эту процедуру не проходили, поэтому и объяснить ничего не могли.
В соседней мужской палате Васе не без злорадства рассказали о том, что ему предстоит испытать завтра: трубка довольно толстая, глотать ее, чтобы взять на анализ желудочный сок, трудно и неприятно. Вася вернулся в нашу палату чуть не плача.
– А что нам будут делать? – спросили мы с Димкой у старшей медсестры.
– Вы все утром сдадите на анализ кровь из пальца и вены. А вам потом еще снимут кардиограммы, раз жалуетесь на сердце.
Известие о сдаче анализов нас не очень обрадовало. Малоприятная это процедура. Я особенно не люблю, когда берут кровь из вены – большие шприцы с толстыми иголками всегда вызывали у меня отвращение.
– А что из себя представляет снятие кардиограммы? – нервничал Димка, когда мы с понурыми лицами стояли у больничного окна в холле со сломанным телевизором.
Тут я, уже зная, что это такое (наблюдал во время пребывания в больницах моего папы), решил его разыграть:
– Да тоже малоприятная вещь. Прикрепляют тебе на тело провода с клеммами, пускают ток и смотрят по прибору – как на это сердце реагирует.
– Больно?
– Да уж шарахнет будь здоров, как из розетки! И длится долго, минут пятнадцать. Некоторые даже сознание теряют. Ну и орут, конечно, от боли.
– Врешь ты все! Не могут они с сердечниками так поступать.
– Ну, вот завтра утром сам узнаешь – могут или не могут.
Мы вернулись в палату. Димка со смехом пытался рассказывать Васе Морозову, как я его разыгрываю, но Вася ничего о кардиограмме не знал, поэтому и опровергнуть или подтвердить что-либо не мог.
Вечером его забрали в процедурную. Сделали клизму, и по понятным причинам следующие два часа Вася провел в беготне между палатой и туалетом.
Утро следующего дня, начавшееся с анализов, заставило нас горько пожалеть о нашей затее с отдыхом в больнице.
– Тоже мне, придумали санаторий! – шипел Вася, лицо которого периодически меняло цвет от бледно-белого до мучнисто-серого. – Сидели бы сейчас себе на уроках.
Он психологически готовился к предстоящему глотанию трубки, но сила воли, видимо, не очень помогала ему.
– Что такие грустные, пацаны? – окликнул нас какой-то дядька из соседней палаты, заглянувший в дверь из коридора. – Последний анекдот слыхали? «Поехал Василий Иванович Чапаев в Москву, сдавать экзамены в военную академию. Возвращается обратно, Петька его спрашивает:
– Ну как, Василий Иванович, все сдал?
– Нет, Петька. Кровь сдал, мочу сдал, а вот математику не смог».
Мы рассмеялись, и у каждого на душе стало поспокойнее.
Но вот зашла медсестра и повела Васю в процедурную, а нас на кардиограмму.
Я специально замешкался в дверях и пропустил Димку в кабинет первым.
– Раздевайся и ложись на кушетку, – сказала ему врач, едва он переступил порог.
Димка стал медленно раздеваться, подозрительно разглядывая аппаратуру, находящуюся в кабинете.
Я скромно присел на стул.
Когда Димка лег, медсестра быстрыми, отработанными движениями протерла ему каким-то составом запястья, лодыжки и грудь. Затем стала одевать на руки и ноги блестящие металлические браслеты.
Димка моментально вспотел, увидев, что мои предсказания начинают сбываться.
– Будет очень больно? – выдавил он из себя еле слышным голосом.
– Нет, – холодно ответила медсестра и замкнула браслеты.
Щелкнувшие замки привели испугавшегося Димку в трепет.
– Я не хочу делать кардиограмму! – запротестовал было он.
– Надо, – ответила медсестра и стала приспосабливать круглые резиновые присоски ему на грудь.
Чмок-чмок! – присосалась первая.
– У меня уже не болит сердце.
Чмок-чмок!
– Я отказываюсь от кардиограммы!
Чмок-чмок!
– Не выдумывай.
– Я тока боюсь. У меня сердце может не выдержать! – привел последний аргумент Димка, кося глазами на аппаратуру, к которой шли провода.
Тут я понял, что дело зашло слишком далеко, и сказал:
– Дим, не бойся, я пошутил насчет тока. Все нормально будет.
Димка ненавидяще посмотрел на меня, но чувствовалось, что от души у него немного отлегло.
– Тоже мне, шутники! – сказала врач и включила аппарат. Из него медленно поползла длинная лента с кардиограммой.
Через две минуты все закончилось, и Димка многозначительно показал мне кулак.
– Давай подожди за дверью, – рассердилась медсестра, которой, видимо, надоело наше шушуканье.
Димка вышел, а я спокойно разделся и за пять минут сделал кардиограмму.
Когда мы вернулись в палату, Вася лежал на кровати и приходил в себя. Трубку он, как выяснилось, проглотил с третьей попытки, пережив кошмарные мучения.
– А у вас как? – слабым голосом спросил он у нас.
Димка на секунду задумался и сказал:
– Нормально. Только током бьет жутко, аж слезы на глазах выступают. Я даже сознание потерял – нашатырь нюхать давали.
