Мы, Михаил Сеславинский и Дмитрий Орловский, ученики 7-го «А» класса средней школы № 2 города Дзержинска Горьковской области, составили настоящий акт о том, что в пачках макулатуры, сданных учеником 6-го «Б» класса Георгием Сердюком, нами обнаружен завернутый в газету и спрятанный внутрь пачки силикатный кирпич весом 3 кг, а также стопка мокрых журналов весом 6 кг, обложенная сверху и снизу сухими картонками.
Через десять минут, взяв бледного от испуга Сердюка под руки, мы втолкнули его в кабинет завуча Галины Алексеевны и наперебой стали рассказывать о происшествии, размахивая нашим «юридическим» документом. На Жорку обрушились гром и молнии, а на следующий день его антипионерский поступок обсуждался на совете дружины и даже была выпущена специальная стенгазета.
– Не по-пацански вы, братва, себя повели. Лучше бы пару раз в морду дали, чем завучу жаловаться, – хмуро сказал нам Сердюк после прошедшей экзекуции.
В принципе он был прав. Мы уже сами были не рады и чувствовали себя не в своей тарелке от всего происходящего.
– Ага, мы тебе – в морду, а вам – победу в соревновании и грамоту на весь класс? – пытался защищаться я.
– Тоже мне умник! Сначала кирпичи подкладывает, а потом еще права качает, – вторил мне Димка.
– В следующую субботу нас всех на овощебазу посылают – картошку перебирать. Вот там и потрудись, может, и грамоту получишь, – подвел я черту под нашей высоко-нравственной дискуссией.
Так завершился последний в нашей жизни сбор макулатуры. На следующий год по всей стране стартовал масштабный эксперимент: за сданные государству двадцать килограммов макулатуры на пунктах ее приема стали давать специальный талончик на право покупки дефицитных книг, которых тогда не было в свободной продаже. Их стали печатать многомиллионными тиражами на бумаге не очень хорошего качества, полученной как раз путем переработки этой самой макулатуры. Выходили произведения великого Александра Дюма, Джека Лондона, романы Мориса Дрюона из серии «Проклятые короли» и много других увлекательных книжек. Иметь их в доме было очень заманчиво и модно. «Макулатурные» издания выставлялись на видное место в книжных шкафах, чтобы их могли видеть гости и завидовать хозяевам. Народ валом валил в пункты вторсырья, подчас сдавая в макулатуру даже старые семейные письма, открытки и фотографии. Что же говорить о старых книгах, сразу сделавшихся для многих охотников за модными изданиями ненужной обузой. Тот, кто имел возможность рыться в этих кучах, мог найти даже редкие книги XIX и XX веков, которые в букинистических магазинах стоили уже десятки рублей.
Но нам к этим сказочным богатствам доступа уже не было.
Июль стоял жаркий, и проводить его в городе совсем не хотелось.
В июне я, как обычно, ездил на первую смену в лагерь. В августе мы всей семьей собирались поехать в Крым на Черное море. А вот чем заняться сейчас – непонятно. Ребят во дворе почти не было. Мой верный товарищ Димка Орловский уехал на дачу, и, когда он вернется, было неизвестно.
Я стоял у окна и с тоской смотрел на улицу. Мама на кухне резала овощи для окрошки. Я заглянул к ней.
– Смотри, – сказала мама, – десять ингредиентов получается: картошка, огурцы, редиска, морковь, зеленый лук, вареные яйца, колбаса «Докторская», укропчик, сметана и квас. Хотя кваса-то и нет. Посмотри в окно – «корова» не приехала?
– Я только что смотрел: пока еще нет.
– Тогда съезди «На ступеньки», там всегда бывает.
«Корова» – это большая цистерна на ко-лесах с квасом, которую привозили в определенные места в наиболее оживленных районах города. Около нее на табуретке сидела продавщица и продавала квас кружками, которые мыла в специальной мойке. Те, кто покупал квас домой, приходили со стеклянными банками или бидонами.
Мама выдала мне трехлитровый эмалированный бидон и сорок две копейки – на квас и дорогу. Литр кваса стоил двенадцать копеек, а проезд на трамвае – три. Туда и обратно – шесть копеек.
Все магазины имели свои «народные» названия. Некоторые («Тринадцатый», «Двадцать седьмой») происходили от номера маршрута троллейбуса или автобуса или дома, в котором располагался магазин. Другие («Розовый», «Стеклянный») назывались в зависимости от цвета здания или внешнего вида магазина. «Колхозник» назывался так потому, что когда-то в этом здании был Дом колхозника, а «На ступеньках» располагался на высоком первом этаже, к входной двери которого вели четыре ступени. Ехать до него надо было несколько остановок. У меня сразу возник план: достать из тайника в письменном столе гривенник и, добавив шесть копеек, сэкономленных на проезде, купить сливочное мороженое за тринадцать копеек и стакан газировки с сиропом за три копейки. Денег как раз хватало.
Я схватил бидон и пошел на трамвайную остановку, приготовившись к операции «Юный мошенник».
