— Неплохо бы, — согласилась она. — Когда ситуация разрядится.
Молчание.
— Это будет скоро, — пообещал я, хотя подтвердить обещание мне было нечем.
— Совсем хорошо.
Я вернулся в ресторан. На столе стояла плетенка с хлебом и стакан воды со льдом. Две посетительницы уже ушли; две другие расплачивались по счету с помощью карманного калькулятора и наморщенных лбов.
Судя по запаху, хлеб был свежий — ломти пшеничного с отрубями и булочки с анисом, — но я еще еле дышал от «легкой» пищи Мадлен и поэтому отодвинул хлеб в сторону. Усадившая меня женщина заметила это, и мне показалось, она вздрогнула. Я занялся меню. Последние две клиентки ушли. Женщина взяла со стола их кредитный талон, посмотрела на него и покачала головой. Вытерев стол, она подошла ко мне с карандашом наготове. Я заказал самый дорогой кофе из имевшихся в меню — тройной «эспрессо» с чуточкой бренди «Наполеон» — и порцию
Сначала она принесла ягоды — реклама была без обмана, они по величине не уступали персикам, — а через несколько минут и кофе, который еще пенился.
Я улыбнулся ей. Она казалась обеспокоенной.
— Все в порядке, сэр?
— Замечательно — потрясающая клубника.
— Мы получаем ее из Карпентерии. Не хотите ли свежих сливок?
— Нет, благодарю — Я улыбнулся и стал смотреть через улицу. Интересно, что происходит сейчас за этим фасадом? Я стал подсчитывать число часов лечения, необходимое для покупки клочка бумаги стоимостью в четверть миллиона долларов. Думал, как мне поступить с супругами Гэбни.
Хотя хозяйка ресторана вернулась ко мне через несколько минут, уровень кофе у меня в чашке понизился на одну треть и были съедены лишь две ягоды.
— Что-нибудь не так, сэр?
— Нет, все просто отлично. — В доказательство своих слов я отпил кофе и насадил на вилку самую большую клубнику.
— Мы импортируем весь наш кофе, — заявила хозяйка. — Симпсон и Верони покупают из того же самого источника, но берут вдвое дороже.
Я не имел понятия, кто такие Симпсон и Верони, но улыбнулся, покачал головой и сказал: «Надо же!» Моя реакция не произвела на нее никакого впечатления. Если это ее обычная манера общения, то совсем не удивительно, что публика не протаптывает дорожку к дверям ее заведения.
Я отпил еще глоток и занялся клубникой. Простояв секунду возле меня, она ушла на кухню совещаться с поваром.
Я стал снова смотреть в окно. Взглянул на часы: тридцать пять минут третьего. Осталось меньше получаса до конца сеанса. Что я скажу Урсуле Гэбни?
Женщина с бюстом вышла из кухни с воскресной газетой под мышкой, села за один из столиков и стала читать. Когда она отложила первую часть и брала «Метро», наши глаза встретились. Она тут же отвела свои в сторону. Я проглотил остаток кофе.
Не вставая с места, она спросила:
— Вам что-нибудь еще?
— Нет, спасибо.
Она принесла мне счет. Я вручил ей кредитную карточку. Она взяла ее, долго на нее смотрела, вернулась с талоном и задала вопрос:
— Так вы врач?
Тогда до меня дошло, кем я должен был ей показаться: небритый, в одежде, в которой спал.
— Я психолог. Здесь через улицу находится одна клиника. Я направляюсь туда, чтобы поговорить с одним из врачей.
— Угу, — сказала она с недоверчивым видом.
— Не беспокойтесь, — улыбнулся я самой лучшей своей улыбкой. — Я не из пациентов клиники. Просто отработал длинную смену — непредвиденный случай, нужна была срочная помощь.
Это явно испугало ее, поэтому я показал ей свой патент и карточку преподавателя медфака.
— Честное скаутское.
Она несколько смягчилась и спросила:
— Чем они там занимаются, в этой клинике?
— Точно не знаю. У вас были из-за них проблемы?
— Нет-нет, просто не видно, чтобы туда входило и выходило много народу. И там нет никакой вывески, из которой можно было узнать, что это за место. Я бы даже и
— Я и сам не так уж много знаю. Моя специальность — работа с детьми. Одна моя пациентка — дочь женщины, которая здесь лечилась. Может, вы заметили ее? Она обычно приезжала на старом «роллс-ройсе», черно-сером.
Хозяйка кивнула.
— Я действительно видела пару раз похожую машину, но не обратила внимания, кто был за рулем.
— Женщина, которой принадлежала эта машина, исчезла несколько дней назад. Девочка очень тяжело это переживает. Я приехал в надежде хоть что-нибудь узнать.
— Исчезла? Как это?
— Она отправилась в клинику, но туда не приехала, и с тех пор никто ее не видел.
— Вот как. — Какое-то новое беспокойство прозвучало в ее голосе — беспокойство, которое не было связано с состоянием моих финансов.
Я посмотрел на нее снизу вверх, крутя в пальцах кредитный талон.
— Вы знаете… — начала она, потом покачала головой.
— Что вы хотели сказать?
— Ничего… Наверное, это ничего не значит. Я не должна вмешиваться в то, что меня не касается…
— Если вы что-то знаете…
