Сандра села напротив. Мелькнул черный с золотом декадентский мундштук, с шорохом упал пепел в необъятную сигарную пепельницу.
— Ты ничего не будешь? — Леша беззаботно намазывал масло на круассан.
— Почему же ничего, — Сандра улыбнулась. Ирония к самой себе. — Кофе. Сок. Сигарета. Легкий завтрак — хрупкий стан.
Волны мерно шелестели внизу. Морская пыль наполняла утренний бриз свежестью и ароматом моря, оседая влажной солью на коже. Но вот шелест волн стал уходить на задний план, уступая место нарастающему жужжанию кондиционеров — дневной зной израильского лета безжалостно вступал в свои права.
Тяжелое темное стекло балкона отсекло уличные шумы. Тишина. Прохлада.
Кондиционированный воздух придал дыму сигареты неприятный металлический привкус. Курение в его квартире находилось под строжайшим запретом. Но — удивительно! — на Сандру запрет не распространялся. Во всяком случае, она так решила.
Сандра встала из-за стола, потянулась, закинув руки над головой, тело вытянулось, спина прогнулась. Узел простыни лопнул, не выдержав напора груди, и красный шелк заструился вниз, замедляясь на изгибах тела. Обнаженная Сандра — ни капли смущения — прошла в гостиную. Охнула экстатически от соприкосновения с шершавой и холодной шкурой дивана и блаженно замерла.
Сок, кофе, круассан были преданы немедленному забвению, Леша оказался подле Сандры, сидя на полу — ни дать ни взять преданный пес или верный паж — в соблазнительной близости от ее нежных пальчиков с тонким педикюром.
— Скажи, Романов… — обращение прозвучало сухо, по-чиновничьи: сюда бы графин с кипяченой водой, граненый стакан, красный кумач скатерти. — Зачем ты здесь?
На это раз никакой мистики, эзотерики в голосе. Обычный анкетный вопрос. Перед пятым пунктом или сразу после него. Не Кассандра из греческих легенд, а товарищ Кассандра в хрустящей комиссарской тужурке с маузером в кобуре. Пока что в кобуре.
— Где? — усмехнулся Леша. — В этом мире?
— Нет, — решительным тоном она закрыла тему. — Почему ты уехал в Израиль? Нет-нет! — быстро поправила. — Почему ты уехал из Совка?
Щелк, щелк… в голове замелькали… раньше сказали бы «воспоминания», а в наши дни говорят «картинки в формате JPEG».
Пятый класс. «Леха, а ты еврей, да? А мне мамка сказала, что евреи не так подтираются».
Ошеломляющий факт — бац! — и ты уже не такой, как все. Чужой. И даже подтираешься не как люди…
Хамство, грязь, слякоть безотносительно к национальности. Гордая интеллигентская нищета дома. Серые здания, грубая психология.
Щелк-щелк…
Выкрик грузчиков возле магазина, беззлобный, как констатация факта: «Мойша, уйди с дороги — задавим!»
Желание изогнуть позвоночник, как все, в общем строю, а он даже гнется иначе, невостребованно гнется. Всё не выходит, везде он лишний, повсюду крайний. Не потому что еврей, потому что чужой.
— Почему уехал из Совка? Совок меня выталкивал. Это не значит, что я хороший, а Совок плохой, или наоборот. Мы просто не подходили друг другу, и все. Америка была еще открыта для всех. Как в песне поется?
«Великая, могучая, с баблом, не-по-бе-димая!»
Страна сбывшейся Великой Советской Мечты! Мечты, будоражившей души со времен сказок о щучьем велении, скатерти-самобранке и лежании на печи… Страна мультиварки! Возможности жить, не работая, на пособие! Вот в чем сокрыт истинный смысл этого сладкого слова — свобода!
Сандра улыбнулась.
— Но в Америку я не поехал. Совершенно неожиданно пришло осознание — кроме как в Израиль никуда не поеду. Если хочешь, Израиль позвал меня. Считай, мистически.
Он усмехнулся.
— Смотрели на меня тогда, как на полного идиота. Пальцами у виска крутили: из Москвы собрался в захолустье.
— «Если выпало в Империи родиться…» — задумчиво протянула Сандра. Желтая звезда Давида, вытатуированная на ее левой груди, Маген, Давид, колыхнулась в такт дыханию, капелька влаги в основании одного из шести лучей сверкнула в луче света.
— «Лучше жить в глухой провинции, у моря»? — Леша покачал головой. — Не-а, не было у меня таких мыслей. Что в Израиле легче будет сдать экзамен, чем в Америке, легче будет пробиться в одиночку — было. Но не это было главным.
— А-а! — протянула Сандра. — Значит, было главное?
Ирония? Не обращай внимания!
— Да, — сказал он просто, — было. Неизвестно, из каких глубин мозга, подсознания, коллективной памяти еврейского народа пришло осознание необходимости жить именно в Израиле. И нигде больше. Смешно?
Она не смеялась, не улыбалась. Скрещенные ноги медленно скользнули одна против другой, меняясь местами — шелковое шуршание кожи, взвихрившийся дурман духов, сумрак отливал сталью на шпильках туфелек. Дежа вю «Основного инстинкта».
— Почему же? Ничего смешного я не вижу. Противиться судьбе и бесполезно, и вредно… Мы этого часто не понимаем. С глупым упрямством идем против течения, бодаемся с дубом, прошибаем лбом каменные стены. Выдаем свою неспособность понимать посланные нам знаки, читать между строк за непреклонность силы воли и стойкость характера. Увы!
Сандра с сожалением вздохнула, задумчиво сощурилась:
