— То есть единственный выход…
— Правильно. Выбрать одну и забыть остальные. Очень просто.
— Выбор, — кивнул Леша. — Свободный выбор.
Внутренний голос молчал.
— Просто, говоришь…
Леша докурил сигарету, тщательно загасил окурок и пошел в кабинет, дверь которого открывал все реже. Помедлил, и потянул на себя дверную ручку.
В кабинете было прибрано чисто, но как-то… торопливо? Словно домработница стремилась быстрее закончить работу и закрыть за собой дверь комнаты: по углам стола остались разводы от мокрой тряпки; мраморный письменный набор стоял косо; кресло придвинуто небрежно…
Всю заднюю стену кабинета занимал забранный в красно-черную полированного дерева раму стенд. На черном его бархате никелированные скрепы удерживали неподходящие к обстановке предметы: зазубренный обломок пластика ветрового щитка мотоцикла; ручку газа с оборванными проводами; огромный глушитель, весь во вмятинах, полировка содрана и прорвана наждаком дорожного полотна. И щиток, и глушитель покрывала россыпь ржавых, в прошлом бурых, а изначально алых пятен.
Постоял молча. Подошел к стенду, положил руки на глушитель. Никелированная труба неожиданно легко соскочила с креплений, выскользнув из рук, с грохотом обрушилась на паркет.
— Спасибо, Серый! — пробормотал Леша. — Мне нечего тебе сказать. Наверняка ты это предвидел. И раз не помешал, значит, понимаешь меня. Я… я не могу больше удерживать тебя здесь. Извини.
Он неловко нагнулся, подобрал глушитель и, не оглядываясь, быстро вышел из комнаты, к входной двери, в лифт, волоча за собой громыхающую железку, из лифта на первом этаже, мимо остолбеневшего секьюрити с выпученными глазами, мимо картин и деревьев богатого подъезда в комнату для мусора. Прислонил глушитель к стенке, прошептал: «Все будет хорошо», ни грамма себе не поверив.
Поднялся назад, домой, первым делом — в душ! Побриться. А сейчас — к Сандре, конечно, к Сандре и только к Сандре!
— Поехали возвращать смысл жизни! — подмигнул своему отражению в росистом от пара зеркале. Капли слезами стекали по лицу зеркального двойника. Ассоциация неприятно кольнула сердце. К черту ассоциации! Поехали, поехали…
Остановился. Приедет, а она… Тряхнул головой — обещала ждать! Раз Сандра обещала — слово сдержит…
Страстно захотелось курить. Может, еще где сигареты завалялись, а?
Глухо и недовольно застучали металлом раскидываемые ножи и вилки, еще какая-то кухонная хрень, которую он купил неизвестно для чего, можно подумать, готовил сам хоть раз… Ба! А он откуда взялся?! Нашелся!
— Господи! — прошептал Леша с детской радостью. — А уж думал, что потерял тебя! Спасибо тебе, Боженька!
Это было за месяц до поспешного, безалаберного и глупого ухода ЦАХАЛа из Ливана.
Их опорный пункт, «басис» на иврите, стоял на самой передовой. Они да соседний Бофор. Хизболла праздновала победу, упоенно закидывая их минами. Сам пункт — или на жаргоне «подлодка» — представлял собой сплошной массив бетона с проделанными в нем ходами-норами к спальным и оперативным помещениям, медпункту. Редкие оконные проемы зияли пустотой — все стекла вынесло взрывной волной. Мины ударяли в бетон, заставляя подлодку содрогаться. Пробить его они не могли, но по голове било сильно, да и на психику давило: сперва крик дозорного, заметившего вспышку выстрела, по громкой связи: «Мина! В укрытие!» — это для постов на внешней стене, он как доктор и так все время сидел в укрытии, не имел права покидать базу; потом несколько секунд застывшего ожидания — нас накроет или соседей? — и в финале либо тишина (к соседям пошла), либо рвущий уши грохот.
Сменный доктор должен был прибыть через сутки. Последние сутки на войне. В смысле — в этот заход. Сколько таких суток и таких войн им еще предстояло, не знал никто, но ближневосточная традиция диктовала — еще немало. Ему, и тем более этим двадцатилетним пацанам, святым пацанам, которые в трудном и жестком отборе завоевали себе право защищать свой дом, — в боевые части конкурс несколько человек на место.
Сменщик приедет, а он за три недели этих сборов снаружи ни разу не был. В общем, напялил Романов бронник и вылез на ночной, свежий и очень душистый воздух. Тишина…
— Док! — удивленный окрик. От танка, прикрывавшего главный вход на басис, отделилась в его сторону темная фигура. Лешкины глаза привыкли к темноте, и он различил несколько тлеющих огоньков — экипаж в полном составе, грубо нарушая инструкцию, вылез покурить.
— Завтра меня сменят, хочу вот посмотреть, как тут снаружи, — на иврите ответил Леша.
— Док, ты спятил! — Субординация — не сильная сторона нашей армии. Командир танка от такой глупости просто руками развел. — Кто в последний день нос наружу кажет?! Примета — хуже нету! Давай-давай, быстро двигай назад, док!
— Ладно-ладно… — примирительно проворчал Леша и, уже повернувшись, неожиданно для себя самого вдруг соврал: — Помочь не сможете? Надо тут тяжелый ящик с растворами подтащить!
— Не-а… — хмыкнул собеседник. — От танка нельзя…
