— Да тут пара метров, у входа стоит, — продолжал врать Леша, одновременно изумляясь, зачем он это делает, и испытывая необоримую потребность продолжать, лишь бы увести бойцов с этого места хоть на минуту.
— Ладно, — вздохнул командир танка. — Пацаны, пошли, поможем доктору ящик оттащить.
Они завернули за бетонную стену, вошли внутрь.
Танкист недоуменно посмотрел на пустой земляной пол:
— Где ящ…
Пол под ногами пошел крутой волной, стена коридора страшно ударила Лешу в плечо, послав его футбольным мячом к противоположной. Удар головой. Грохот. Звон. Темнота.
Ракета, посланная умелыми натруженными руками бойцов Хизболлы, ударила точно в тот пятачок, с которого он увел танкистов. «Меркаве»[38] это что слону дробина, но танкистов-то в ней как и не было!
Факт, мгновенно ставший достоянием самого разнообразного начальства, пошел вверх по командной цепочке и спустился оттуда обратно уже в виде увесистых «дюлей» экипажу в полном составе. Полный состав, однако, пребывал в эйфории от своего чудесного спасения, и ничто, особенно начальственные «дюли», ее омрачить не могли.
С Лешей начальство попало в трудную ситуацию: его, по идее, надо было наградить за спасение экипажа танка, однако как? Медали «За боевое пророчество» или «За предвидение в бою» не существовало. Чудесное совпадение? Начальство философски пожало плечами и решило, что посещения госпиталя, куда Лешу уложили с сотрясением мозга средней тяжести, крепкого генеральского рукопожатия, корзины фруктов и пожеланий скорейшего выздоровления будет вполне достаточно.
Экипаж танка решил иначе. В дверь Лешиной палаты осторожно постучали. Танкисты тихо вошли, выстроились по стойке «смирно» у стены. Взметнулись руки, застыли у виска, отдавая честь. Командир подошел к Лешке, поклонился, развернул бело-голубое знамя Израиля. По нему бежали написанные разными почерками, разноцветными чернилами, красками, карандашами, фломастерами строчки.
Слова разбегались по знамени, покрывая все полотно. Здесь были и корявые строки, и откровенно детские каракули, и аккуратно педантичные. А где не было строчек, были рисунки: сердечки, губы, сложенные в поцелуй, домики, смайлики, человечки и прочее, и прочее, и прочее…
— Это пожелания от всех наших близких, от всех наших семей, пожелания счастья, здоровья, благополучия… и еще они все просили передать, что никакие слова не могут выразить всей благодарности к тебе. Они просили передать, что ты, док, теперь часть всех наших семей.
Леша хотел сказать что-то в ответ, но слова застряли в высохшем мгновенно горле и вышли ржавым хрипом, как у Железного Дровосека без масленки.
— Ты молчи, молчи, док! — испугался командир. — Тебе нельзя волноваться!
— Херня! — смог выдавить Леша. — Все в порядке!
— А это тебе лично от нас.
Танкист развернул сверток. Большой, очень большой Маген Давид — «звезда Давида» по-русски, но точный перевод с иврита — «щит Давида».
Размером с ладонь, из грубого серого, в щербинках, металла. Леша протянул руку. Маген Давид неожиданно удобно улегся в ней. Увесистый кусок стали без затей, с ушком для цепочки.
«Скорее — цепи», — подумал Романов, рассматривая подарок.
— Он выточен из вольфрамовой стали моим дядей. Потом мы все вместе, — он обернулся к экипажу, танкисты дружно кивнули, — поехали в Цфат…
Экипаж вытянулся по стойке смирно, руки взметнулись и застыли у виска, четко отдав честь. Не проронив больше ни слова, солдаты вышли из палаты — бойцы не должны быть свидетелями мужской слабости в виде набухших, покрасневших век, тщетно пытающихся удержать слезы.
— Г-господи! — шептал Леша, разглядывая радостно вновь обретенный Маген Давид. — Как же ты в кухонном-то ящике очутился?
Почему он его снял? Ведь носил же годы не снимая… Щит Давида придавал уверенности, настоящий такой… как это называется во всяких фэнтези и у гадалок народных? Оберег, точно! Оберег… Как же вышло, что он от него отказался?
