Часы Фишера полностью

      «Первый месяц мы… не писали, а общались. Потом все РАЗЪЕХАЛИСЬ, мы остались ВДВОЁМ… С самого утра Андрей приходил ко мне в номер, мы обговаривали эпизоды. Главное, и это поражало меня всегда, что каждый рассказанный им эпизод был на пределе отточенности формы (еще бы! после столь солидной подготовки! да и условия создались — лучше некуда! — Л.Б.) Не просто: „Мы напишем об этом“. Нет, мы знали, как это выглядит, как решается, какой это образ, какая последняя фраза… Это было какое-то вулканическое извержение идей, образов. И он всегда добивался крайне точного зрительного образа и безумно радовался, когда это получалось»…

      «Литературно Андрей был одарен абсолютно, и, работая с ним, я не чувствовал себя ведущим, но и ведомым не ощущал… Наверное, поэтому так легко и естественно, в одной манере, одной рукой была написана наша история и в столь короткое время. Причем мы писали не более полутора-двух часов в день, и это было не высиживание, это не был каторжный труд (курсив везде мой, — Л.Б.), это было радостное, приятное дело, мы искали только, чтобы это было „поталантливее, поблестящее…“

      Итак, сценарий, который мы вместе создали, состоял из четырех лет (!) притираний (оказывается, первый, „бездельный“, месяц в „Репино“ был лишь маленьким последним этапом этой сложной процедуры, — Л.Б.), двух недель работы и месяца до этого разгульной жизни» (стр.49). «Андрей был счастлив скоростью (!) и результатом и улетел на две недели РАНЬШЕ (!) в Москву с готовым сценарием» (стр.49).

      Пример идеально-ПОЛУЧИВШЕГОСЯ соавторства! В чем-то (во многом, считаю) напоминает сказочно-удавшийся, наполненный и жесткой борьбой и творческим со-трудничеством матч-реванш Р.Фишер — Б.Спасский (Югославия, 1992). А ведь могло и не получиться, не-состояться, авторы-соавторы могли как-то сбиться, «не совпасть», резонанс мог быть по каким-то, в том числе труднообъяснимым, для самих участников, причинам сорван, нарушен. А.Мишарин и А.Тарковский многое заботливо и проницательно предусмотрели. Р.Фишер старается предусмотреть и продумать все возможное, почти все мыслимое — прежде всего в условиях реализации соавторства с подходящим (это не значит легкопобеждаемым!) партнером.

      И одна фраза А.Мишарина об Андрее Тарковском, мне кажется, как нельзя лучше высвечивает то, что можно назвать «перспективой Фишера»: «Он пытался вернуть искусству нашего времени достоинство подлинной культуры».

      Может быть, это — одна из заповедей профессионализма. Одна из главных. А то и самая основная. Вернуть искусству достоинство подлинной культуры. Но определенный уровень культуры становится неощутимым, неуловимым для людей недостаточно «подкованных», недостаточно точно, плотно, подробно, философски-обоснованно, фундаментально, недостаточно вчувствованно разобравшихся в специфике своего занятия, своего предмета. Обсуждаемого предмета, да еще такого «от природы» сложного, многосложного, междисциплинарного, как шахматы. В частности, этические принципы профессионализма (тем более — суперпрофессионализма) оказываются сплошь и рядом «темными», непонятными и непонятыми, не так понятыми; обыденность восприятия, упрощенчество захлестывают критиков единственного живущего сейчас шахматиста-суперпрофи… Так, наверное, будет еще долго продолжаться. Годы, десятилетия? Возможно. Тем более, что МОЖЕТ НЕ СЛОЖИТЬСЯ… Новый Е.Василевич может не возникнуть, условия для нового «чуда» на Свети Стефане и в Белграде могут не прийти, не образ-оваться. И — никакого матча, ни одного соревнования с участием Роберта Фишера — до конца его дней — может не состояться: комплекс обстоятельств не будет в какой-то момент гармоничным, так и не станет таковым…

      «…нахожусь», — писал А.А.Алехин в знаменитой статье «Нью-Йоркский турнир 1927 года как пролог к борьбе за мировое первенство в Буэнос-Айресе», «в периоде, к счастью, бывающем у меня не часто и продолжающемся недолго, в периоде, когда шахматное мышление требует двойного нервного напряжения, отнимает гораздо больше времени, чем всегда, несравненно скорее, следовательно, утомляет и только в редких случаях может повести к гармоничному (курсив мой, == Л.Б.) творчеству».

      Такого рода периоды или, скорее, быть может полосы, у внимательного к себе очень сильного шахматиста могут длиться неделями, месяцами… Но почему и не годами?.. Особенно если слежение — очень тщательное, самораскрытие — весьма полное, глубокое, или, скорее, дотошно-глубинное.

      Скажут, что это — потакание себе, капризы, позиция принцессы на горошине. Профессионал подобными «наветами» и подозрениями, разумеется, пренебрегает. К чему они и зачем? Что они могут значит?..

      Фишер скрупулезно сопоставляет такого рода явления, поражающие его коллег, а его самого — тем более. В Рейкъявике с этой стороны были даже взаимные в некотором смысле накладки. По большому счету матч был подпорчен, если не испорчен (как и исторический Нью-Йоркский турнир, 1927-го года — для А.Алехина, вынужденного в нем участвовать, о чем в упомянутой выше статье сказано вполне отчетливо).