Среди специалистов статья Кальме немедленно вызвала отрицательную реакцию. В „Нью-Йорк Таймс“ высказался гроссмейстер Р.Бирн: „Если бы у меня было время (??), я бы написал статью, высмеивающую (!!) Кальме. Только глупцы могут поверить, что Фишер был невинным ягненком, которого ФИДЕ повела на убой!“
По-видимому, статьи Кальме и Ричмонда вызвали такую волну откликов, что „Чесс лайф энд ревю“ был вынужден открыть специальную рубрику „Письма читателей“. Авторов статей поддержали лишь немногие. Значительное большинство высказало и недовольство решением Фишера, и несогласие с выводами Ричмонда и Кальме.
Вот некоторые выдержки из этих писем…»
Мы приведем лишь одну, может быть, из числа наиболее, ну, как бы это поделикатнее сформулировать?.. наиболее простодушных и прямолинейных. Однолинейных.
«С вашей статьей, Кальме, вы сошли с ума! Абсолютно ничто не препятствовало Фишеру играть в шахматы между матчами. Ясно, что он
Нет, не могу удержаться, не процитировать еще один отзыв — с позволения сказать — на мнения, высказанные специалистами:
«Нельзя ли прекратить печатать подобные статьи? Ведь журнал предназначен для тех, кто играет в шахматы, а Фишер, кем бы он ни был (!) давно их БРОСИЛ. Пусть он ЗАСЛУЖИТ, ЧТОБЫ О НЕМ ПИСАЛИ. До тех пор, пока он не сядет за доску, единственное место, где должно быть его имя, — это телефонная книга! (В.Маккой).»
Но где же дискуссия, где перипетии конкретного, подлинно делового обсуждения? Почему авторы нашей книги, Андрей Голубев и Леонид Гутцайт, не достали обсуждаемые статьи, не перевели их (не отдали перевести) и не опубликовали, лучше в полном виде; ну, пусть хотя бы в сокращении, хотя бы на самый крайний случай в отрывках?
Неужели опять готова возобладать привычка родных «ревнителей»: «Я Пастернака (роман) не читал, но гневно осуждаю…», «не читал, но считаю долгом советского человека заявить, что…»
Конгрессмены, гроссмейстеры, другие специалисты, приставленные к шахматам, к решению судеб условий матча на мировое первенство — в рамках ФИДЕ — среди мужчин, с самим Фишером, и тогда, еще до лишения его звания, и потом, уже с «лишенцем», с экс-чемпионом мира (ФИДЕ), не спорили. Не обсуждали его предложения, как оказалось, поданные в ультимативной форме, не развернули своих доводов, не конкретизировали их. Казалось, почему бы еще тогда, сразу по их появлении в Америке, не воспроизвести перевод (а то и английские тексты) этих одиноких статей в журналах «Шахматы в СССР», «64-Шахматное обозрение», например? Чтобы в крупнейшей шахматной державе мира тоже могла бы, быть может, развернуться предметная дискуссия.
Нет, не то… время. А может быть, не совсем те подходы? А может, это — в некоторой мере традиционное нежелание вникнуть в суть позиции (точки зрения) глубокого профессионала? Пусть укажут мне на хотя бы одну-две диссертации на темы: «Вопросы профессионализма в творчестве Пушкина», «Лермонтов и вопросы профессионализма», «Философско-художественное осмысление проблем профессионализма в творчестве Гоголя», «Задачи и установки профессионалов в трактовке Гоголя (повести „Шинель“, „Портрет“ и другие произведения)». Что-то не видно такого рода диссертаций, статей, даже заметок, эссе, газетных публикаций, журнальных, книжных тем более.
Есть писатели, к примеру, долго, очень долго молчащие, молчавшие. Но если после «Тихого Дона» М.Шолохов в течение многих лет не опубликовал ничего крупного, завершенного, то это не значит (никому в голову не приходило, да и не могло прийти), что он может уже не считаться писателем, что он «не готов» писать, что он «давно ничего не пишет», что он «не заслуживает, чтобы о нем (!) писали». Но если шахматы, как сказал в свое время Ботвинник, ничем не хуже скрипки, то они не хуже и художественной литературы; только здесь шедевры не пишутся в одиночку, а чтобы подготовиться должным образом к такой тонкой вещи как соавторство, к такому деликатному процессу, необходимо время, выдержка, колоссальные, ежедневные, неотступные усилия. Нужно умение выжидать, ожидать подходящих, подобающих условий, всесторонне благоприятных. Популярный драматург Мишарин и знаменитый режиссер Андрей Тарковский работали над сценарием фильма «Зеркало» не слишком традиционно, хотя, как сказано в заголовке воспоминаний Александра Мишарина, «Работать было радостно и интересно» (см. журнал «Киносценарии», № 6 за 1994 год, стр. 47–51).
«Сценарий писали сказочно быстро. В самом начале 68-го года мы взяли путевки на два месяца в Дом творчества „Репино“. первый месяц мы занимались чем угодно, только не писали, а общались» (стр.47).
Еще бы! Надо ведь было загодя приглядеться друг к другу, привыкнуть или заново привыкнуть, приспособиться. А может быть, главное — наладить предварительное взаимодействие и отойти от суеты, от замордованности студийно-литературной, повседневной, столично-тусовочно-колготной жизни, от мишуры и шелухи принятых будней, от накопившейся отупляющей усталости — от быта и будней.
