И жизненный, и шахматный опыт с каждым годом все упрямее, настойчивее убеждают: даже выдающиеся мастера, добившиеся несомненных, иногда больших, очень больших успехов в своем деле, если они (мастера) не ведут постоянной, напряженной умственной работы, не обдумывают непрестанно самые основы Дела (именно так, с большой буквы, единственного своего Дела), терпят неожиданные, иногда катастрофические, поражения. Это — одна из мыслей «Шинели», а может быть — одна из главных; может быть — основная мысль. Великий переписчик Башмачкин остался маленьким человеком потому что жил с залепленными мозгами, а отчасти и глазами; он не пытался промысливать основы своего существования, а следовательно == работы; работы, а значит — существования. Он жил как профессионал, но когда так скончался, оказалось, что был все же недопрофессионалом. После проигрыша матча Фишеру оказалось, что профессионализм универсального шахматиста Спасского не был столь уж высоким и всеобъемлющим. А профессионализм А.Карпова, не сумевшего подготовиться соответствующим образом ни к игре с претендентом вообще, ни к безлимитному матчу в частности, тоже оставляет желать лучшего.
Именно профессионализм рождает особую проницательность, касающуюся подходящих, достойных условий осуществления своей, не побоюсь этого слова, «миссии»; к какого рода уровню относятся предлагаемые, как правило, недостаточные, «не те», обладающие рядом изъянов, условия, профессионал определяет необычайно четко. И весь он сам, весь его организм отвергает это «не то», он был бы рад, если бы крайние обстоятельства не принуждали (не принудили) его тем не менее здесь и сейчас, вот в этом бедламе, работать. Он «брыкается», протестует, вслух или про себя. Он согласен скорее не жить, чем осуществлять себя не так, как надо, как требует все его существо, целиком предназначенное для полного, беззаветного — и беспрепятственного — осуществления в Деле.
Фишеру, достигшему высот суперпрофессионализма, то есть практически-фанатического (извините за рифму) отношения к своей работе, как бы крайней степени осмысления ее основ, суждено оставаться непонятым. Даже теми, кто в упомянутом отношении несколько приближался к нему. Еще раз процитируем М.Ботвинника — его статью «О борьбе за первенство мира и несостоявшемся матче» (см. кн. А.Голубева и Л.Гутцайта «744 партии Бобби Фишера», М., 1993, стр. 270):
«Тот факт, что за два года и семь месяцев, прошедших с окончания матча в Рейкъявике, Фишер не выступал на соревнованиях, не сыграл ни одной турнирной или матчевой партии, позволяет сделать вывод, что он просто не был готов (?!) к тому, чтобы защищать свое звание. Многие не без оснований (!) считают. что если бы было удовлетворено и последнее неспортивное (?!) требование Фишера о предоставлении форы в два очка, то и в этом случае он не стал бы играть, а искал бы новые придирки и поводы, чтобы уклониться от борьбы. Таким образом, ответственность за срыв матча полностью лежит на Фишере».
Даже для патриарха советских шахмат неясно, что профессионал не может — и не имеет права быть — «неготовым» в подобного рода ситуации. А если он действительно считает себя неготовым, то — уходит в отставку, сдает позиции, слагает с себя звание. Фишер же в знаменитой телеграмме сложил с себя всего-навсего звание чемпиона мира ФИДЕ. Вне рамок этой организации, не под ее эгидой он, следовательно, готов защищать чемпионский титул (а то, что Фишер играет сильнее всех в мире — независимо от наличия или отсутствия в природе структуры ФИДЕ — было со всей очевидностью, с избытком доказано в 1970–1972 гг.)
М.Ботвинник считает требование признать матч закончившимся вничью при счете 9:9 и сохранить звание чемпиона за тем, кто этим званием уже обладает, неспортивным. Он далеко не одинок. Можно сказать, что весь шахматный мир, вся Америка, в частности, возмутились такой «выходкой». Впрочем, не вся на 100 %. На 276-й странице упомянутой книги читаем:
«…с большой статьей под многозначительным названием „Смысл решения Бобби Фишера“ выступил американский психоаналитик Барри Ричмонд. Манипулируя модной (?) в современном психоанализе терминологией (?), „наводя тень на плетень“ (!), он окружил решение Фишера своеобразным психологическим контекстом и пытался показать, что Фишера неправильно понимают.
Но главной бомбой, целью которой было воздействовать на американскую публику, явилась весьма объемистая статья профессора математики Чарльза Кальме… в которой, произвольно подобрав факты и опираясь на сомнительные (?) математические выкладки, Ч.Кальме стремился доказать, что условия Фишера выгодны и шахматному миру, и претенденту. Тогда (на конгрессе ФИДЕ в Бергене, == Л.Б.) эта статья особого впечатления на делегатов… не произвела. И вот теперь с большой помпой (?!) эту статью преподнесли американской публике.
