Невозможно представить себе Таля, признавшего меньшую содержательность своей игры и потому сделавшего вывод: в большом, сдвоенном, с позволения сказать, матче (матч+матч-реванш) у меня нет шансов — превосходство патриарха скажется на большой, на всей (!) предстоящей дистанции. Между тем, как известно, Д. Бронштейн незадолго до начала матч-реванша уверенно предсказал победу пожилому претенденту (так ведь и хочется заключить это слово в кавычки). Именно по причине бльшей содержательности, солидности, что ли, фундаментальности его игры (и подхода к шахматам, надо думать). Длительное, основательно-протяженное состязание многое расставляет по своим местам — это не надо (ни к чему) специально доказывать. Тут, как говорится, роль случайности сводится к минимуму. Не для того ли, чтобы окончательно ее, случайность проклятую, добить, чтобы потеснить еще, если не исключить, Фишер добавил в условия безлимитного матча пункт о сохранении звания (чемпионом) при счете результативных партий 9:9. Мы хорошо помним, что тут началось, что тут поднялось. В чем только ни обвиняли Фишера. И очевиднее других грехов была… трусость, требование — себе! — форы. Дескать, Карпов, претендент, обязан выигрывать матч как минимум со счетом 10:8. Он не имеет права проиграть больше 8-ми партий, а выиграть должен обязательно 10. В то время как восседающему на троне, чемпиону, достаточно — чтобы сохранить (спасти) звание — выиграть лишь 9 партий, проиграть же он может целых 9, а не 8. Но ведь при этом как-то не учитывается, что 9, число чемпионских побед, лишь на единицу меньше чаемых 10-ти побед претендентских, что число проигрышей, «допустимых» для чемпиона, то есть 9, на единицу больше, нежели число поражений, вполне допустимых для претендента. А главное — как мог бы «в случае чего» чувствовать себя претендент, победивший чемпиона с перевесом только в одно очко — может быть, в результате какой-то маловероятной, чудесной, удивительно-чудовищной и т. п. ошибки, непостижимой, скажем так, оплошности, однако (!) допущенной королем. В решающей партии, допустим, при счете 9:9 кому-то может ведь и «повезти» в самом чистом и мистическом виде — чего в жизни, тем более шахматной, шахматно-спортивной, при таком умственном напряжении, не бывает, не может случиться!.. А потом ведь и счет 8:8, «предыдущий» счет, уже показал равенство сил; и следующая партия, в каком-то (мы знаем, в каком) смысле уже решающая для чемпиона: выиграет он ее — и главное дело сделано, проиграет — и он на грани катастрофы; а претендент в случае победы обеспечивает себе почетную ничью как минимум. Нервотрепки во многих вариантах оказывается более чем достаточно; задачей Фишера было заранее снизить ее накал. Сконструированные, предложенные, изобретенные им часы имеют ту же цель — смягчить возможные и почти неизбежные цейтноты, подбросить «соломки» привычно падающим в этих местах тугодумам. Играйте в шахматы, как всегда, как бы призывает он, и постарайтесь достигнуть нужного вам результата… наиболее достойным, наименее суетливым, во всяком случае, образом.
Между тем участь Фишера — быть непрестанно обвиняемым в том, что формула его матча подогнана «под себя». И это… действительно так. Но, предлагая, выдвигая эту формулу он, по здравом размышлении, выказывает бльшее понимание сути фундаментальных шахмат, нежели многие из его критически настроенных коллег. Отрицать проще, нежели соответствующим образом, само-отверженно готовиться, пожизненно быть погруженным исключительно в шахматы. Но ведь это так односторонне, это — флюсоподобие, фанатизм! И т. д., и т. п. С нашей точки зрения, это — нормальный (чуть было не написал — обычный) суперпрофессионализм, да, нечастый в любой области деятельности. Такой, какой, например, был присущ К. С. Станиславскому или теперь свойственен Л. Белоусовой и О. Протопопову. Будучи, нет, не выявленным, но лишь почувствованным, он в 99 случаях из 100 не приветствуется, иногда высмеивается — и довольно умело, тоже «обоснованно», правдоподобно, скажем так…
Профессионализм слишком редок — как призвание, как совершенно-природная склонность, — научиться ему невозможно, а «насильно» выполнять его установления — немыслимо. Но чтобы и отвлечься от него, необходимы достаточно сильнодействующие меры, главная из них, наверное, — погружение в обыденность, в очередные задачи и задачки, решение которых обеспечило бы какую-то, чаще минимальную, осуществимость, существовательность в рамках «рентабельной» (не далее, не более) профессии.
Фишеру, чтобы «действовать наверняка или почти наверняка» (Н. В. Крогиус), приходится ждать своего часа, дожидаться наиболее выгодного, да, выигрышного, расклада. Рискуя: совсем зеленая молодежь не осмелится попасть в «бункер» тоже патриарха (уже!), а старшие — вдруг да отнесутся к вызовам окончательного «пенсионера» как к заведомо… несерьезным.
Может вообще ведь ничего не получиться, никто не захочет играть с ним, несмотря на более чем заманчивый призовой фонд, — вот что самое страшновато-парадоксальное.
Пока он идет и на это.
