Часы смерти [Литрес] полностью

Итак, мы переходим к последнему акту. Поздно вечером в четверг Боскомб и Стенли сидят в комнате первого и поджидают жертву. Рядом с Боскомбом тут и там разложены доказательства фиктивного убийства – доказательства, которые ему не нужны. В спальне лежат доказательства, которые ему нужны.

В среду вечером он похитил стрелки часов, надев перчатки, похожие на те, что носит Элеонора. Дружище, неужели все это время вы не осознавали, не видели стоящим в силах и славе того ослепительно очевидного факта, что Боскомб – единственный мужчина в доме, которому эти перчатки могли быть впору? Раз десять вы видели его изящные маленькие руки, которым и не нужно было влезать в перчатки до конца – только чтобы краска не попала на них, когда он откручивал стрелки. Одна из этих перчаток вместе с короткой часовой стрелкой и другими «вещественными доказательствами» была спрятана в тайнике за панелью в четверг, когда Элеонора ушла на работу. Он знал, что может не волноваться на этот счет: из-за глубокого инстинктивного страха перед этим тайником Элеонора не заглядывала в него вот уже много лет. А вечером в четверг те улики, которые были ему нужны, – минутная стрелка и правая перчатка – лежали наготове в его спальне.

– Вы хотите сказать, – требовательно спросил Хэдли, – что эта перчатка все-таки была использована?

– Именно.

– Но черт побери! Вы же сами доказали, что ни одна из этих перчаток…

– А вы ничего не перепутали? – поинтересовался доктор Фелл, наморщив лоб. – Насколько я помню, как раз вы доказали это; нет, в самом деле, я постоянно повторял, что именно вы это и продемонстрировали. Я что-то не припоминаю, чтобы хоть раз заявлял от себя, будто правая перчатка не была использована. Я только указал, что левая перчатка в вашем восхитительно остроумном, но ложном решении была не той, которую мы искали… Естественно, мой мальчик, я не осмелился намекнуть, что правая была правильной, – извините за каламбур. Учитывая тогдашнее состояние вашего ума, это было бы слишком рискованно. Если бы это помогло вам доказать виновность Элеоноры, вы бы с готовностью признали, что она одинаково свободно владеет обеими руками.

– Значит, вы воспользовались ложной уликой, – медленно проговорил Хэдли, скосив глаза на карандаш, – чтобы доказать…

– …Правду. Вы правы, – жизнерадостно согласился доктор. – Но с другой стороны, мы оба все время только этим и занимались… Давайте-ка я вам докажу это с помощью небольшого эксперимента. Попрошу вас, Мельсон; я не хочу, чтобы эта шельма плутовала. Вот, возьмите этот нож для бумаги, он довольно острый. Теперь подойдите к софе и с силой вонзите его в одну из подушек – они набиты перьями. Не беспокойтесь, с отелем я все улажу сам. Как только ударите, метнитесь в сторону, не потому, что вы не хотите, чтобы перья… хм… попали на перчатку, а потому, что вы не хотите, чтобы они оказались на вашей одежде. Как Боскомб. Давайте!

Мельсон, надеясь, что никто и никогда не сфотографирует его за этим занятием, яростно ударил подушку и отскочил.

– Прекрасно, – сказал доктор Фелл с довольным видом. – Что вы немедленно сделали, как только нож опустился?

– Я разжал руку… Здесь перо…

– Вот почему, Хэдли, кровь оказалась на ладони перчатки, а не где-то еще. Пятно небольшое, потому что, если не задета артерия, человек не дает обильного кровотечения в момент удара. Ваша теория была бы верна лишь в том случае, если бы убийца извлек оружие из раны, по-прежнему крепко сжимая его в руке, но не иначе.

Что ж, теперь давайте перейдем к нашей последней проблеме: почему человек у окна на крыше не заметил, как Боскомб встал с кресла, и почему Хастингс был готов поклясться, что видел его сидящим там все время. Эта проблема сама себя объясняет, если вы внимательно изучите показания.

Во-первых, подумайте, что, в представлении Боскомба, должен был видеть Стенли, чтобы под присягой подтвердить его присутствие. Прежде всего учтите поистине исключительную высоту, ширину и глубину синего кресла. Теперь – где оно стояло? Вспомните слова Хастингса о том, что он мог видеть со своей позиции на крыше: «Мне была видна только правая половина кресла, стоящего напротив двери». Другими словами, лунный свет был отрегулирован таким образом, что освещал кресло лишь частично: правую половину спинки и правый подлокотник, в то время как большая его часть слева (представьте, что вы смотрите на него сверху) оставалась в тени. На что Хастингс постоянно упирал, рассказывая о том, как заглянул вниз впервые – несколько месяцев назад? На то, что в кресле кто-то сидел, что это был Стенли, но он не мог бы утверждать этого наверняка, поскольку видел только часть головы над спинкой, и главное – что он видел только руку Стенли, сжимавшуюся и разжимавшуюся на подлокотнике, больше ничего. Вы помните, как он это подчеркивал?