Часы смерти [Литрес] полностью

– Я бросил бомбу. Черт возьми, иного выхода не было, – сердито ответил Хэдли. Он встал и начал ходить по комнате. – Разве вы не понимаете, что это единственный способ использовать наше преимущество. Все обстояло бы прекрасно, если бы я мог скрыть тот факт, что Эймс работал в полиции, – мы бы имели, что называется, туза в рукаве. Но это не в моих силах. Завтра об этом будет известно каждому. Даже если этого не произойдет завтра, послезавтра в любом случае будет проведено дознание. Все узнают, зачем Эймс приходил сюда… И прежде чем они поймут, что мы не знаем, кто из них обвинил одну из этих женщин в убийстве дежурного администратора, мы должны напугать обвинителя и заставить его говорить. Почему бы ему – или ей – не заговорить? Он ведь обратился со своим обвинением к Эймсу. Почему не ко мне?

– Не знаю, – признался доктор Фелл, ероша густую гриву волос. – И это меня тоже тревожит. Только, по-моему, он – или она – все равно не заговорит.

– Но вы же не ставите под сомнение достоверность донесения, не правда ли?

– О нет. Меня больше всего беспокоит как раз эта чрезмерная осторожность, проявленная обвинителем. Возможно, у этого человека и было желание проникнуть сюда тайком и поговорить с вами конфиденциально. Но теперь, когда вы публично возвестили о своем требовании и все в курсе, вы подняли такой переполох…

Хэдли угрюмо кивнул.

– Переполох, – сказал он, – нам и нужен. Если кто-то в доме видел что-нибудь мало-мальски подозрительное, мы об этом услышим. И если мои слова не поселят в душе человека, выдвинувшего это обвинение, страх перед Господом, можете считать, что я ничего не смыслю в человеческой природе. Если он теперь промолчит, значит у него вместо нервов стальная проволока. Фелл, держу пари, что в течение ближайших пяти минут кто-нибудь постучится в эту дверь и мы узнаем что-то новое. А пока скажите, какого вы мнения о рассказе Карвера?

Доктор Фелл задумчиво ковырял тростью угол стола.

– Я выделил для себя две вещи, – проворчал он. – Вторая мне понятна, первая – нет. Imprimis[14], как заметил Карвер, стрелки этих часов никому не были нужны, пока часы стояли в незапертой кладовке, куда любой мог проникнуть без малейшего труда. Вор предпочел дождаться, пока их запрут и, более того, пока их покрасят. Если он намеревался использовать стрелку как орудие убийства, зачем ему подвергать себя ненужному риску испачкать перчатки и одежду масляным лаком, разведенным на скипидаре, который, кроме бензина, ничем не отмывается? Если только это… если только… – Он прочистил горло. – Кхэр-р-румпф. Есть над чем поразмыслить, не так ли? – произнес он и с улыбкой посмотрел на Хэдли. – Но вот что мне стало понятно. В половине двенадцатого Карвер услышал, как кто-то снимает цепочку с входной двери. Сначала он заявил, что принял этот шум за возвращение Полла. Позже, узнав о присутствии в доме Стенли, он подумал, что это мог быть Боскомб, впускавший своего гостя. Боскомб подтвердил это…

– И солгал?

– И солгал, – кивнул доктор Фелл, – если вы смотрите на это так же, как смотрю я.

Сопя, он снова вынул свой портсигар. Мельсон переводил взгляд с одного на другого.

– Но почему? – спросил он, впервые приняв участие в разговоре.

– Потому что достаточно ясно, что Стенли уже находился в доме, – ответил главный инспектор. – Боюсь, что Фелл прав. Предположение насчет этой кожаной ширмы в комнате Боскомба основано на самом что ни на есть здравом смысле. Каково было положение вещей? На столе позади ширмы стояла газовая горелка, и кто-то только что пролил бутылку молока и перевернул жестянку с кофе. Это не был Боскомб. Его педантичная натура чуть было не заставила его тут же броситься за тряпкой, чтобы навести порядок, стоило только Феллу сказать ему об этом. Да, за ширмой прятался Стенли… Они курили и пили, но все пепельницы оказались чистыми, и все стаканы тоже, чтобы создать впечатление, что только один человек, Боскомб, находился в гостиной.

– И все это, чтобы обмануть Карвера?

– Не только, чтобы обмануть Карвера, – ответил доктор Фелл. – Чтобы обмануть…

Раздался стук в дверь.

– Могу я войти? – спросил женский голос. – Я должна сообщить вам нечто весьма важное.

Лючия Хандрет.

Сам не зная почему, Мельсон испытал шок, увидев ее. В течение пяти минут, предрек Хэдли, последует реакция на брошенную им бомбу. Стоя у стола и пряча улыбку в подстриженные усы, Хэдли как бы между прочим достал свои часы и продемонстрировал их всем остальным. Стрелки, обратил внимание Мельсон, показывали пять минут третьего. Затем он повернулся к женщине, которая стояла у двери, держась за ручку.