Часы смерти [Литрес] полностью

Есть, однако, один интересный момент. Я помню, как Боскомб говорил Стенли: «Вот этого я не понимаю, но я предоставляю вам беспокоиться на этот счет. Пока я пытался найти убедительное объяснение тому, что он должен прийти за одеждой так поздно, он вдруг сам предложил мне зайти ближе к полуночи». Боскомб сказал тогда, что, на его взгляд, этот человек и в самом деле не прочь стянуть что-нибудь, если подвернется удобный случай.

Он назначил парню прийти ровно в полночь, ни раньше ни позже. Тот должен был позвонить Боскомбу снизу. Света в доме не будет, но это не должно его останавливать. Если Боскомб после звонка не спустится сам, то это будет означать, что он занят неотложной работой у себя наверху и в этом случае оставит дверь открытой. Поэтому, если на звонок не последует никакого ответа, он должен осторожно войти, но не будить весь дом, чиркая спичкой или шаря по стене в поисках выключателя, а пройти прямо к лестнице, которую увидит в дальнем конце холла, подняться наверх…

Боскомб, естественно, и не помышлял о том, чтобы покидать свою комнату и в кромешной тьме идти вниз встречать этого бродягу. Его задача состояла в том, чтобы уверить всех остальных обитателей дома, будто он лег спать в половине одиннадцатого. А теперь, – произнес Хастингс, мягко постукивая ладонью о стол, – теперь мы подошли к главному фокусу этого дьявольского замысла!

Еще раньше, где-то около половины двенадцатого, Боскомб тайком спустился к входной двери, отпер ее и снял цепочку. Звонок снизу ровно в полночь, о котором он договорился с этим человеком, конечно, должен был просто предупредить его о том, что гость поднимается… А? Простите.

Он резко оглянулся, услышав восклицание Хэдли. Главный инспектор перевернул назад страничку своего блокнота и посмотрел через стол на доктора Фелла.

– Как раз это, – заметил он, – и услышал Карвер в половине двенадцатого. Обратите внимание, он не слышал ни голосов, ни звука шагов на тротуаре, что обычно можно услышать, когда кого-то впускают в дом. Он слышал лишь скрежет цепочки. Но главное не в этом. Вы понимаете, что здесь главное?

– Я понимаю, – неожиданно заявила Лючия Хандрет. Хэдли перевел взгляд на нее и прищурился; она посмотрела ему в лицо со спокойным вызовом. – Это означает, что, если Хлопотун, то есть инспектор Эймс, обнаружил дверь открытой – а он из тех людей, которые всегда обнаруживают двери открытыми, – у него было немного времени, чтобы побродить по дому, прежде чем он позвонил Боскомбу в двенадцать часов.

– Именно, – вежливо согласился доктор Фелл. – Ему было интересно попасть в чью-то комнату. Поэтому его и убили.

Хэдли ударил рукой по столу:

– Черт возьми! Вы попали в точку!.. Вопрос теперь в том, мисс Хандрет, откуда вам известно не только его имя и должность, но даже его прозвище? Что вы можете сказать по этому поводу?

– Всему свое время. Сейчас рассказывает Дон. Ну-ну, Дон, не будь таким глупым и не смотри на меня сумасшедшими глазами! Я говорила тебе об этом некоторое время назад, пусть даже это и не отложилось у тебя в голове. Этим бродягой был инспектор Эймс; и в том случае, если это имя тебе ни о чем не говорит…

Хастингс ошеломленно посмотрел на нее, потом обхватил голову руками, уперся локтями в стол и засмеялся жутким смехом, больше похожим на рыдания.

– Брось заливать! – выдавил он из себя и взглянул на нее почти с испугом. – Не хочешь же ты сказать… сказать, что один полицейский поджидал второго и ни тот ни другой не знали!.. Моя голова… так, спокойно… где этот носовой платок?

Послушайте, – заговорил он вскоре с нервной веселостью в голосе, – что бы это ни означало, это придает совершенно иную окраску всей остальной шутке. Это сторицей вознаграждает меня за все. Я счастлив. Да, теперь я счастлив окончательно, несмотря на все страхи, которые мне пришлось пережить.

Я уже сказал вам, что дверь Боскомб отпер заранее. Когда я наблюдал за ним через окно, он готовил остальные аксессуары: пару старых рваных ботинок, хлопчатобумажные перчатки и два пистолета. Один из пистолетов – револьвер системы «браунинг» – был приобретен в ломбарде, его серийный номер стерся, он был полностью заряжен. Другой – его собственный автоматический пистолет тридцать восьмого калибра с немецким глушителем – был заряжен семью настоящими патронами и одним холостым.