Часы смерти [Литрес] полностью

Хэдли не обратил на это никакого внимания. Не сводя пристального взгляда с миссис Стеффинз, он быстро повторил:

– Вы и мистер Карвер пили чай. В котором часу?

– Ну, сели мы уже довольно поздно. Где-то около половины пятого. А встали из-за стола несколько часов спустя. Вы знаете, как это всегда бывает, когда начинаешь вспоминать старых друзей. Да, я помню, потому что было уже половина седьмого, когда я позвонила Китти, чтобы она убрала со стола, а Элеоноры все еще не было.

– Китти – это ваша горничная? Так… Мисс Хандрет, не скажете ли вы нам, где вы были в тот день, скажем, между половиной шестого и шестью часами?

Она, похоже, пыталась решить, как именно ей следует отнестись ко всему этому. Но когда она заговорила, голос ее звучал бесцветно, лишь с достаточной нотой вежливого внимания, и она не поднимала глаз на Хэдли, пока не закончила.

– Вторник, двадцать седьмое. В тот день шел дождь или нет? Мне кажется, это был тот день, когда я была приглашена на коктейль в Челси.

– Имена людей, которые устраивали вечер?

– Минуточку, инспектор. Не нужно этого записывать. Так сразу ответить сложно, не правда ли? – Она нахмурилась, опустила голову и ссутулила плечи, словно баюкала свою сигарету. – Я загляну в дневник и тогда скажу вам точно. – Она подняла глаза. – В одной вещи, однако, я вполне уверена. Я не была нигде поблизости от универмага «Геймбридж».

– Ну, скажем, я там была, – сказала Элеонора неожиданно и с таким простодушием, что Мельсон буквально подпрыгнул на месте. – Только непонятно, при чем тут «Геймбридж»? Вы имеете в виду тот день, когда кто-то убил этого беднягу и стянул все экспонаты с ювелирной выставки? Я, должно быть, была в магазине, когда это случилось, хотя ничего об этом не знала и ничего не слышала, пока не прочитала в газетах на следующий день. – Она, видимо, встревожилась, глядя на обращенные к ней лица, и, занервничав, умолкла. – Ну и что из этого? Какое это к нам имеет отношение?

Хэдли был ошарашен. Он смотрел то на одного, то на другого из присутствующих с каким-то диким выражением лица, потом остановил взгляд на докторе Фелле, который, судя по виду, и сам испытывал большое смущение. Кто-то, подумал Мельсон, был выдающимся лжецом. Лжецом настолько талантливым и опытным, что… Хэдли рявкнул: «Войдите!» – в ответ на стук в дверь, и сержант Беттс, появившийся на пороге, нерешительно остановился, увидев комнату полную людей.

– Ну? – требовательно крикнул ему расстроенный главный инспектор. – Выкладывайте. Что там у вас?

– Касательно того пьяного джентльмена… – начал Беттс все так же нерешительно.

– Да?

– Он действительно у себя в комнате, сэр. Я слышал его храп через замочную скважину. Но стук в дверь не дал никаких результатов, а сама дверь закрыта изнутри на задвижку. Какие будут указания: постучать погромче, выломать дверь или еще что-нибудь?

– Нет. Пока оставьте его в покое. Да, что еще?

– Там старушка какая-то пришла, сэр. Вошла в дом через черный ход внизу, и с ней еще девчонка, симпатичная такая. Старушка говорит, что она здесь работает, убирается в доме. Она слегка навеселе и в прекрасном настроении. Хотите поговорить с ней?

– Да. Мы соберем их здесь всех вместе, – твердо сказал Хэдли. – Эти две будут последними. Я хочу наконец докопаться до истины. Пошлите их сюда, Беттс. Ни слова о том, что произошло. Просто скажите: ограбление.

Он жестом предложил всем сидеть молча, пока не придут экономка и горничная. Мельсон поймал себя на мысли, что с некоторым нетерпением ожидает встречи с миссис Горсон и Китти Прентис; для него они несли с собой как бы некую последнюю жутковатую надежду, но их появление разочаровало его. С первого взгляда он решил, что они вряд ли пополнят список подозреваемых. Обе вошли в гостиную с некоторым трепетом, миссис Горсон – торопливо, картинно демонстрируя свою готовность быть полезной. Это была невысокая плотная женщина. Когда-то она, видимо, слыла настоящей красавицей, но теперь от былой красоты осталась лишь привлекательность и приветливое выражение лица. На ней была шляпа с пером, широкие поля которой многочисленностью и крутизной своих изгибов напоминали американские горки. Внимательные, несколько навыкате карие глаза напоминали выражением блаженную корову; отсутствующие передние зубы делали очень заметными те, один или два, что еще оставались наверху. Ее исключительной особенностью являлась привычка запрокидывать назад голову во время разговора и медленно наклонять ее вперед, не сводя глаз с собеседника, в то время как голос приобретал трубное, величественное звучание, словно подражал завыванию ветра. Жесты соответствовали.